Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 38

После того как полиция узнала имя, они начали следить за улицей моих родителей. Они были уверены, что нашли его, но ждали результатов анализа ДНК, прежде чем арестовать его. Весной в СМИ появилась информация, что ДНК, которую они ждали, была моей.

Детективы собирали образцы BTK с мест преступлений в 1974, 1977 и 1986 годах. В 2004 году оперативная группа по борьбе с BTK попросила более тысячи мужчин в районе Уичито пройти тест ДНК — добровольно, чтобы исключить их из числа подозреваемых. Эту акцию прозвали «мазок за мазком».

Насколько я понимаю, я была единственной женщиной, у которой взяли мазок, чтобы проверить моего отца. Но я не знала, что перед тем, как меня попросили добровольно сдать мазок, моя ДНК уже была взята без моего ведома. После того как детективы определили, что мой отец, скорее всего, был BTK, они узнали, что у него было двое детей и что я училась в Канзасском университете и жила в общежитии.

Они получили повестку в суд и мои записи в медицинском центре Лафене, расположенном на территории кампуса. Когда прибыл детектив, ему повезло: я ежегодно сдавала цитологический мазок и делала биопсию полипа шейки матки. Он получил еще одну повестку в суд и судебный ордер на образец моей ткани.

Образец был доставлен в лабораторию КБР в Топике, и 24 февраля я получила результат, что у меня 10/10 аллельных совпадений с BTK.

Я была студенткой колледжа, когда мне сказали, что мне нужно будет удалить ткани и сделать биопсию. Я волновалась и боялась, пока результат не оказался доброкачественным. Я была почти ровесницей Кэтрин Брайт, которую мой отец убил в 1974 году.

Двадцать пять лет спустя после того, как отец убил двадцатиоднолетнюю девушку около Уичито, он перевез свою двадцатиоднолетнюю дочь туда и обратно в штат Канзас. Шесть лет спустя моя ДНК помогла идентифицировать его. (Я до сих пор не знаю, была ли эта конкретная ДНК получена из обычного мазка или моей биопсии.)

Мой отец вторгался в дома людей, связывал и пытал их, убивал, а после смерти причинял еще больше страданий. Об этом мне не рассказывали детективы, которые работали над делом моего отца и рылись в моих медицинских картах. Я узнала об этом из новостей вместе со всем миром.

Мы с братом были детьми, когда отец совершил три последних убийства.

Мой отец был ответственен за причинение огромного вреда десяти своим жертвам. Он также несет ответственность за причинение огромного вреда нашей семье.

Он предал нас.

Теперь я чувствовала, что полиция использовала меня. Они получили доступ к моим личным медицинским записям без моего разрешения.

СМИ преследовали мою семью, заставляя нас чувствовать, что мы сделали что-то плохое. (На самом деле в штате Канзас мы могли бы претендовать на услуги по поддержке жертв, но я не знала об этом до 2017 года.)

За несколько месяцев я потеряла веру в своего отца, затем в журналистику, а теперь теряла веру в правоохранительные органы. Ничего не оставалось после того, как отец закончил с нами.

30. Свет победит тьму

Апрель 2005 года

Где-то среди худших месяцев моей жизни начался мой второй серьезный, наполненный горем спуск в мутную черную яму. Наряду с унылыми, толстыми стенами, которые пытались зажать мою боль, появились панические отблески белого света, оттененные темно-красным кипением. Мои старые противники, депрессия и тревога, вновь появились и объединились с новым — травмой. Которая, по правде говоря, могла быть моим старым мучителем.

Отец.

Время начало ускользать от меня. Моя способность держать себя в руках появлялась урывками, а когда я не справлялась, то рисовала туманно-серые пустоты.

Жизнь разделилась. В хорошие дни я преподавала, покупала продукты, ходила гулять с Дерианом. Мы бродили по зоопарку Детройта, одни из немногих, кто посещал его в холодные месяцы. Мы выглядели как все остальные, но мы страдали.

Стараясь сохранить анонимность, Дериан часто напоминал мне понизить голос, когда я говорила о папе на публике. Снова и снова я рассказывала Дериану об ужасных вещах, которые, как утверждал мир, совершил мой отец, и он терпеливо позволял мне это. За ужином мы оглядывались по сторонам, гадая, знает ли кто-нибудь, кто мы такие. Оба мы старались не произносить имя ВТК.

В основном ради меня. Но, возможно, если я произнесу его вслух, это станет правдой: мой отец — BTK, я — дочь BTK.

В какой-то момент мы застряли в кинотеатре AMC, застыв на своих местах после просмотра «Заложника», фильма о вторжении в дом и жестоких преступниках, Брюс Уиллис в нем пытался спасти положение.

Дериан посмотрел на меня:

— Ты в порядке? У меня что-то голова кружится.

— Меня тошнит, — я вцепилась в подлокотники, пока шли титры.

— Может, нам не стоило смотреть этот фильм?

— Да. Я не думаю, что смогу выдержать такие фильмы, по крайней мере какое-то время. — Я сделала паузу, посмотрела на пол, потом снова на Дериана и тихо сказала: — Я смотрела «Семь» с папой в кинотеатре Palace в начале 1996 года.

— О. Только ты?

— Да. Как ты думаешь, он пытался рассказать мне что-то о себе, подводя меня к этому?

— Не знаю.

— Я смотрела «Имитатора» в North Rock. Папа был впечатлен, что я досидела до конца одна. Мы все обсудили, когда я вернулась домой.

— А ты знаешь, что «Красный дракон», предположительно, основан на истории твоего отца?

— Нет! Правда? Черт. Мы с ним тоже это смотрели. И «Молчание ягнят», и «Ганнибала», и «8 миллиметров»… Я могу продолжать еще долго.

— «8 миллиметров»? Ого. Ну, давай, пошли, — он встал, собрал наш отброшенный контейнер с попкорном и пустые стаканы, затем подал руку и вывел меня из зала кинотеатра. Мы не ходили в кино еще какое-то время после этого.

В машине я продолжила рассказывать о серийных убийцах и ужасах так же, как сломанный гидрант хлещет водой.

— Я также читала все эти книги — «Ганнибал Лектор», «Целуя девушек», много Стивена Кинга. Мы с папой обменивались книгами в мягких обложках, советовали библиотечные книги, говорили о них.

— Сколько тебе было?

— Вроде тогда училась в средней школе. А может, уже в старшей… Мама не всегда одобряла это, но папа разрешал мне читать все, что я хотела. Я тайком читала ее романтические книги под одеялом с фонариком. В конце концов она перестала пытаться остановить меня, когда мне было около шестнадцати.

Мне всегда помогало поговорить с Дерианом. Высказать вслух то, что бесконечно крутилось у меня в голове. Может быть, если я буду думать об этом достаточно долго, это станет похоже на правду.

В тяжелые дни, которых было много, я оставалась в тени. Я не преподавала. Я спала, пока Дериан не звонил и не спрашивал: «Что ты хочешь на обед? Как насчет Taco Bell сегодня?»

Любовь никогда не подводит.

В горе и в радости, в болезни и в здравии.

Я ела то, что он приносил мне, делала неизвестно что в течение нескольких часов и заваливалась на диван, дремала, пока он не приходил домой с работы. По вечерам мы смотрели телевизор, или я вышивала крестиком, новое старое хобби, пока он работал за компьютером. Мы засиживались допоздна — наша попытка противостоять темноте. Затем один из нас бормотал о том, что пора спать, и другой следовал за ним.

Я не знаю точно, на какой неделе, пройдя через ад, мы нашли друг друга как муж и жена, но в самом начале это были «мы против всего мира».

После ареста мои ночные страхи вернулись с новой силой. Теперь существо, пытающееся убить меня в темноте ночи, ужасно напоминало моего отца. Я сидела молча, обшаривая комнату глазами в поисках его. Или я вздрагивала и кричала, дергая бедного спящего Дериана:

— Па… Па… Папа!

— Нет, его нет. Поспи еще.

— Откуда ты знаешь? — я спрашивала Дериана с обвинением в голосе и опрокидывала вещи на тумбочке, доставая свой огромный черный фонарь Maglite или нащупывая выключатель на лампе. — О. Ты прав. Здесь никого нет.