Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 14

Я закрыла глаза. Я чувствовала, как мое тело начинает наклоняться… затем меня окружило тепло. Я почувствовала, как меня коснулось чье-то сильное присутствие. Утешительное. Мирное. Знакомое. То же самое присутствие я чувствовала и перед собой. Оно длилась всего мгновение, но этого было достаточно.

Глубоко внутри меня пробудилось что-то позабытое. Я мысленно произнесла молитву. Помоги мне. Я не хочу умирать.

С меня сошло оцепенение, я перенесла свой вес обратно и твердо поставила ноги на землю. Я глубоко вздохнула и встряхнула головой.

Я посмотрела на камни внизу, где могло лежать мое сломанное тело. Я зажмурилась.

Я снова покачала головой. Нет, этого не было бы.

«Эй, осторожно, малыш. Почему бы тебе не держаться ближе к стене, пока мы идем тут», — раздался теплый ровный голос отца в нескольких метрах позади меня.

Я отступила ближе к каменной стене, подальше от обрыва, и продолжала идти, переставляя один ботинок за другим. Мой живот стянуло, тело было напряженным — мне было стыдно. Я низко опустила голову и почувствовала себя удрученной. Мои плечи сгорбились, и не только от физического веса.

Я не могла рассказать папе и Эйди об этом.

Но я будто почувствовала присутствие ангелов. Дедушка Билл? Мишель?

На секунду я подумала, что они идут вместе со мной. Рядом со мной — теплый, внушающий уверенность дедушка, с сердцем таким же большим, как и его ноги. Впереди — Мишель, как очертание яркого белого света, он указывал мне путь.

Но это было безумием, правда?

Капля надежды наполнила мою душу. Мое выражение лица прояснилось впервые за несколько часов.

19.00

Бризи-Пойнт

Мы прошли еще около километра по тропе, затем она исчезла. В какой-то момент дорогу завалили небольшие валуны и дерево, преграждая нам путь. Да ладно!

Мы остановились, приблизившись к слишком высокой груде, переходить через которую было слишком опасно. Мы решили снять рюкзаки и перелезть.

Эйди пошел первым, медленно переставляя руки по камням. После того как он перебрался, папа передал ему один рюкзак за другим. Папа помог мне забраться на красные валуны, и я начала карабкаться, стараясь не смотреть вниз. Эйди помог мне спуститься. Папа был последним. Фух.

Я стиснула зубы, надевая рюкзак: мои плечи омертвели. Пирамида из камней отмечала тропу, продолжавшуюся с другой стороны той груды. Мы не первые пересекли камнепад.

Солнце садилось и вскоре опустилось за западные пределы каньона. Мы шли восемь часов, преодолели девять километров и спустились вниз на шестьсот метров. Я балансировала на грани. Но до нашего лагеря оставалось еще четыре километра.

Потеряв ориентиры, я ударилась о стену собственного разума.

Эй, если ты там, наверху, у нас тут затруднения. Можешь помочь нам?

Вскоре после того, как я мысленно произнесла свою просьбу, в поле зрения появился каменистый выступ, первый за несколько километров и достаточно большой и плоский, чтобы устроить там ночлег. Дул прохладный ветерок, и с выступа открывался потрясающий вид. Я бросила свой рюкзак и заявила: «Я все». Я плюхнулась на землю.

Папа уже прошел вниз по крутому спуску несколько метров, пытаясь разглядеть тропу с помощью своего фонарика.

Я встала, уперев руки в бедра, и сверкнула глазами, крича ему изо всех оставшихся сил: «Я останусь тут на ночь!»

Лицо его было измученным и уставшим, а маленькие глаза метались из стороны в сторону.

Папа повернулся и подошел ко мне, у него было недоуменное выражение лица. Лицо его было измученным и уставшим, а маленькие глаза метались из стороны в сторону.

Он покопался в кармане, вытащил сложенный лист белой бумаги и сунул его мне. Постучав по нему пальцем, отец сказал суровым голосом:

— У нас нет разрешения разбивать лагерь здесь, можно только в местах, перечисленных в этом разрешении.

— Пап, тут нет рейнджеров. Вокруг никого нет! Никого это не волнует! — я замахала руками во все стороны в качестве доказательства. — Скоро сильно стемнеет. Если мы не остановимся, то кто-нибудь из нас оступится, — я опустила руки и понизила голос. — У меня ноги горят. Я устала. Мы предпримем другую попытку утром.

Папа повернулся к Эйди:

— Ты что думаешь?

Эйди пожал плечами:

— Было бы неплохо остановиться здесь.

Вооружившись фонариками, мы разбили одноместную палатку для меня, которую я тащила на спине весь день, и двухместную палатку для Эйди и папы. Земля была слишком твердой для кольев, поэтому мы закрепили наши палатки камнями. Высунувшись за полог палатки, я развернула свой синий поролоновый коврик и фиолетовый спальный мешок.

Мы оценили наши запасы воды и решили, что было бы неразумно добавлять ее к нашему сухому пайку. В итоге отужинали мы вяленой говядиной, по консистенции похожей на кожаную обувь, и запили все стаканом воды.

Я забралась в свою палатку. Мой живот урчал от голода, губы пересохли и потрескались. Я умирала от жажды и думала о воде в реке, протекающей далеко внизу.

Я беспокоилась о своем брате и хотела, чтобы был способ отправить ему записку: не спускайся, слишком опасно, слишком далеко, особенно если ты один. Оставайся на окраине!

То был один из самых тяжелых и длинных дней в моей жизни. Я застряла на выступе, прижатая к скале. Я винила отца, его блестящие идеи и самонадеянность. Я винила и себя — верный товарищ в любых приключениях.

Я была зла на себя, расстроена, что готова была в тот же день сойти со скалы, и уверена, что никогда больше не опущусь до такого головокружительного дна в своей жизни. Я дошла до точки. Я была разбита. Чертовски хотелось пить. И я засыпала посреди каменисто-пустынной местности.

Я доверяла папе, он сказал, что мы справимся с этой поездкой. Вместо этого он рисковал нашими жизнями. Во мне будто что-то выросло, когда я противостояла ему. Папа мог быть пугающим, когда ему перечили, но он знал, что меня бесполезно урезонивать. Я знала, что он скоро остынет и будет рад отдыху. После ареста он признался, что похож на медленно нагревающуюся кастрюлю, у которой иногда сносит крышку. Ключ к выживанию с папой? Осторожно следите за кастрюлей, уменьшайте огонь и знайте, когда уйти с пути, прежде чем она взорвется.

12. Млечный Путь — отличный ночник

День второй

Во мне снова зародилась надежда. Свет залил мою палатку и вернул к жизни. Я выглянула и увидела, что снаружи меня встречает потрясающий восход солнца — оранжевое сияние над розовыми просторами. В воздухе царило спокойствие, и в каньоне царил мир. Вчерашний тяжелый день остался позади.

Крепко прижавшись к камням на высоте сотен метров, я спала лучше, чем когда-либо в жизни. Отдохнув, я была готова справиться с Кафедральными ступенями.

Во время завтрака, состоящего из смеси орехов, сухофруктов, кусочков расплавленного шоколада и нескольких глотков воды, мы думали о том, как поход скажется на наших ступнях. Мы передавали друг другу кусачки, подстригая ногти на ногах под корень, чтобы уменьшить боль на крутых спусках.

— Дети, у вас есть воспаления? — спросил папа, внимательно осматривая свои ступни. — Позаботьтесь о них сейчас. Вы вряд ли обрадуетесь, когда они превратятся в волдыри.

Я подняла каждую ступню и аккуратно прощупала кожу вокруг пальцев ног, по бокам, проверяя наличие воспалений. С помощью крошечных ножниц, раскладывающихся из моего розового швейцарского ножика, я вырезала небольшие квадраты из пластырей, которые взяла с собой по настоянию папы. Сняв липкую основу, я наклеила их на свою покрасневшую кожу. Мои ступни протестовали, когда я надевала на них чистые носки. Я натянула сапоги со слабым стоном.

Ступни были обработаны, ботинки плотно затянуты, рюкзаки сложены. Наши умы прояснились. Мы двинулись в путь, спускаясь по Кафедральным ступеням, ступая по ним увереннее, чем вчера. Глядя на огромный мир из красных скалистых стен вокруг, я чувствовала себя бодрой и сильной, чего не случалось со мной за долгое время. Я слышала удары своего сердца. Я чувствовала, как воздух наполняет мои легкие — я была жива.