Искатель 29 (СИ), стр. 6

Анна звонко смеялась, хлопая в ладоши от восторга. Очередной бумажный планер подхватило ветром, и он крутой дугой пронёсся над крышами Вольного. Её пушистый чёрный хвост энергично вилял из стороны в сторону, выдавая зашкаливающие эмоции, но вдруг она замерла, резко повернулась ко мне, и на её милом детском личике появилось несвойственное возрасту серьёзное выражение.

— Я так рада, что ты снова счастлив, папа! — выдала она и, подавшись вперёд, крепко обняла меня за ногу.

Удивлённо посмотрел на свою дочь сверху вниз, внутри что-то дрогнуло.

— Что ты имеешь в виду, милая? — тихо спросил её и, опустившись на одно колено, заглянул в пронзительные голубые глаза.

В них блестели слёзы радости.

— Теперь ты улыбаешься, — уверенно произнесла она. — Смеёшься и играешь с нами. Не уходишь постоянно с тётей Ирен, тётей Мароной и другими обсуждать свои скучные крестовые походы и больше не выглядишь таким… грустным. Даже не знаю, как это описать.

Я почувствовал острый, почти физический укол вины за то, что заставил свою маленькую девочку так переживать. Бережно обняв, прижал дочь к груди, вдыхая сладковатый детский запах, и нежно поцеловал в макушку.

— Я тоже очень рад, солнце моё! — прохрипел, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Нам всем пришлось какое-то время потрудиться, стиснуть зубы и быть храбрыми, верно? Но теперь всё это позади, и мы можем снова просто веселиться.

— Отлично! — лицо Анны мгновенно просияло, она отстранилась и с энтузиазмом протянула мне свой следующий бумажный самолётик. От наших крепких объятий он изрядно помялся, потеряв аэродинамическую форму.

— Папа, можешь его разровнять? Мне нужно его срочно протестировать, а крылья погнулись!

Я рассмеялся искренне и громко, чувствуя, как последние осколки напряжения растворяются в тёплом воздухе.

— Давай сюда, мой юный авиаконструктор, — хмыкнул, забирая у неё измятый кусок пергамента, и честно попытался его реанимировать, разглаживая сгибы своими грубыми, привыкшими к рукояти лука пальцами, но бумага уже потеряла жёсткость. В итоге плюнул на это дело, достал новый лист, и мы вместе сложили ещё один, самый быстрый и красивый планер.

Анна прищурилась, следя за полётом, и потребовала следующий лист. Я отдал ей сразу несколько.

На завтра у нас была назначена вылазка к скалам. Верхнюю тропу мы с Корвином проверили, теперь оставалось выяснить, что происходит внизу, у ручья. Дочь уже упаковала свой рюкзак, из бокового кармашка которого торчал бумажный самолёт.

Глава 3

На стоянке Анна первым делом достала самолёт.

— Только не вниз, — предупредил я.

Дочь посмотрела с уступа на ложбину и убрала свою авиацию обратно. Мы разбили лагерь за каменным выступом. Отсюда тропа уходила наверх, к проверенной дороге, а к краю вёл один узкий проход. Корвин ещё раз обошёл площадку, после чего принялся устанавливать палатку.

Я оставил с ним Анну и спустился один.

У ручья всё выглядело почти как при первой проверке: вода, глубокие отпечатки копыт, примятая трава, только на грязи возле колышка лежал свежий комок земли, выбитый чьей-то тяжёлой ногой.

Я пошёл по следам вверх, дважды останавливался, прислушивался, проверял заросли Глазом Истины. Ни засевшего хищника, ни туши, ни крови. Тропа огибала валуны и уходила на пологий склон. По земле здесь прошли много раз, но сколько именно животных, по вытоптанной полосе не разобрать.

На обратном пути сделал широкий круг, убедившись, что к нашей стоянке звери не поднимались, и вернулся к скалам.

— Ну? — спросил Корвин.

— Ходят к воде либо через воду, внизу следы накладываются друг на друга, выше тоже каша. Нужно увидеть их самих.

Я развернул карту на плоском камне, Анна немедленно придвинулась ближе.

— Ты их нашёл?

— Пока только дорогу.

Я показал ей ручей, валуны и намеченный мост. Дочь нахмурилась, потом указала вниз, на дальнюю сторону ложбины.

— А они почему не там ходят?

— Кто?

— Маленькие.

Я поднял голову.

— Какие маленькие?

— Вон там ветки шевелились сначала высоко, а потом внизу, и ушки торчали.

Корвин подошёл к нам, и мы, замерев, с минуту смотрели на заросли. Ветки качнулись, замерли, я сменил угол, пытаясь рассмотреть просвет между стволами. Наконец над кустом показалась рогатая голова.

Зверь стоял совсем не там, где ожидал его увидеть, не на вытоптанном спуске, а выше по течению возле низкого берега. За ним мелькнула вторая спина, потом третья.

— Сколько видела? — тихо спросил я.

Анна показала три пальца, подумала и добавила ещё два.

— Это больших, а маленькие прятались.

Я опустил взгляд на карту. Мы с управляющим смотрели на крупные следы в грязи и решили, что все ходят здесь, но выше находился ещё один спуск, каменистый, и отпечатки там почти не оставались.

— Корвин, побудь с ней, проверю сверху.

Я вышел на соседнюю скалу, не спускаясь к животным, и отсюда открылся вид на мелкий перекат. Взрослые звери пересекали ручей ниже, а несколько самок с детёнышами обходили глубокую промоину по камням. На другом берегу оба пути сходились у валунов, прямо там, где управляющий собирался начинать возводить ограду.

Ну да, поставим мост у одного спуска, забор поперёк другого, а потом будем удивляться, почему скотина не уважает частную собственность.

Я стоял на скале. Стадо не гнали, никто не шёл за ним по пятам, звери по очереди пили, переходили воду и исчезали среди деревьев. Последней проскользнула маленькая, ещё неловкая фигурка, зацепилась за корень, подскочила и догнала остальных.

Когда вернулся, Анна уже успела объяснить Корвину, куда надо смотреть, тот слушал с совершенно серьёзным видом.

— Ты права, — сказал дочери. — Их больше, чем мы думали, и ходят они не одной дорогой.

Она довольно выпрямилась.

На карте я обвёл оба спуска, оставил между ними свободный проход и перенёс будущий подъезд выше по течению. Окончательно размечать его предстояло со строителями, но прежний вариант уже никуда не годился.

— А мост построите? — спросила Анна.

— Обязательно, только не здесь.

— А если они и туда придут?

— Поэтому сначала всё проверим, а потом уже начнём планировать.

Корвин отвернулся, скрывая усмешку. Хорошо хоть дочь ещё не знала, сколько раз я нарушал это замечательное правило.

До вечера мы наблюдали со скал. Звери снова вернулись к ручью, но уже другой группой, и на карте я окончательно обвёл место, которое следовало оставить свободным.

У костра Анна потребовала рассказать, что написал управляющему.

— Что старую разметку отменяем, здесь оставляем проход к воде, поля отодвигаем. Другую дорогу проверим со строителями, прежде чем начнут работу.

— А про меня?

Я подвинул ей лист. Внизу стояло: «Дополнительная тропа замечена Анной».

Дочь прочитала по слогам, посмотрела на Корвина, потом на меня и ничего не сказала, просто придвинулась вплотную, устроив хвост у меня на коленях.

Мясо на прутике с одной стороны уже начало подгорать, пришлось срочно спасать ужин.

После той вылазки походы вошли в привычку. Раз или два в неделю я брал кого-нибудь из детей, выбирал проверенное место и уходил из города до следующего утра. Иногда мы находили что-нибудь интересное, иногда просто мокли под дождём и спорили, кто съел последний кусок лепёшки. Дети с одинаковым нетерпением ждали и того и другого.

Со свиданиями пришлось действовать изобретательнее. С одной женой удавалось выбраться на весь вечер, с другой только пройтись до рынка или выпить чаю, пока спят дети. Я перестал обещать всем одинаковое количество часов, лучше договориться о конкретной встрече и прийти, чем составить безупречное расписание и сорвать его к обеду.

Так проходили месяцы. Между поездками и работой мы играли свадьбы, принимали родственников и привыкали к тому, что семейные планы наконец не нужно откладывать до победы.

С телефоном тоже дело двигалось, хотя далеко не так быстро, как мне хотелось. Эшли собрала отдельный блок питания и несколько вечеров подряд испытывала его без аппарата. Я приходил после ужина и обычно заставал одну и ту же картину: на столе горела маленькая испытательная лампа, рядом лежали записи, а Эшли сверяла показания до и после подключения нагрузки. Одинаковое свечение ещё ничего ей не доказывало.