Искатель 29 (СИ), стр. 47

— Вот так, — выдохнула она. — Так гораздо лучше.

— Согласен, вид отсюда превосходный.

— Молчи, — она наклонилась и поцеловала меня глубоко, жадно, и я почувствовал, как она дрожит от того, что копилось с самого утра, с самого спа, с самого первого взгляда на этот курорт.

Селисия двигалась сначала медленно, растягивая каждое движение, смакуя его, глядя мне в глаза сверху вниз с гордым вызовом. Я держал её за бёдра и не торопил. Спина её выгибалась дугой, голова запрокидывалась, с губ срывались короткие, всё менее сдержанные звуки. Её ладони скользнули по моей груди вверх, к плечам, и вдруг ногти впились кожу. Из игра перешла в потребность.

— Артём… — голос сел. — Я не могу… медленно. Не сегодня.

— Тогда не надо.

Приподнявшись, обхватил рукой её затылок, притянул к себе и перекатил. Она оказалась подо мной, и я вошёл в неё снизу глубоко, основательно, встречая каждое её движение своим. Жена сдавленно ахнула, её ноги сомкнулись у меня на поясе, притягивая ближе, требуя ещё. Кровать запела в такт, прибой за занавесками, кажется, ускорился вместе с нами.

— Так! — выдохнула она мне в шею. — Вот так, не останавливайся!

Я и не собирался… Она стонала, уже не сдерживаясь, и каждый стон ложился мне в ухо горячей волной. Пальцы Селисии скребли спину, сползали, вцеплялись в простыню, потом возвращались ко мне; тело больше не слушалось её команд. Она вся дрожала мелкой частой дрожью, и я чувствовал каждую вспышку внутри неё, как она сжимается, как её дыхание рвётся на куски, как она почти доходит и держится из последних сил, потому что хочет продлить это до бесконечности.

— Селисия, смотри на меня!

Она открыла затуманенные, тёмные, с расползающимся фокусом глаза, я вошёл до конца и замер.

— Скажи, чего ты хочешь.

— Ещё! — прошептала она. — Жёстче! Я хочу… — она задохнулась, когда медленно начал выходить из неё, — хочу, чтобы ты взял меня всю, до конца!

— Как прикажет Ваше высочество.

Перехватив её за бёдра, развернул. Она послушно встала на колени, прогнувшись, пальцы вцепились в спинку кровати. С этой стороны она не могла видеть меня, только чувствовать мои ладони на бёдрах, медленный, глубокий, с оттяжкой вход, слышать свой собственный стон, который пыталась приглушить запястьем, подушкой, чем угодно. Не вышло. Она закричала совсем не по-королевски, и от этого крика у меня перехватило дыхание.

— Артём! Артём, хочу…

— Я слышу.

— Ещё, пожалуйста! Я почти…

Я ускорился. Кровать застучала о стену, прибой за окном тонул в этом ритме, а Селисия кричала уже открыто, не стесняясь, отдаваясь каждому движению всем телом. Её руки дрожали, локти подкашивались, спина блестела в полосе света с балкона. Первая волна накрыла её именно теперь. Она выгнулась дугой, замерла на мгновение и сорвалась в длинном дрожащем, захлёбывающимся выдохе, сжимаясь вокруг меня в тугой пульсирующей судороге. Я держал её за бёдра и тянул через гребень до конца, медленно, бережно, не отпуская ни на миг.

Она осела на простыни, тяжело дыша, я поцеловал её между лопаток, горячую и влажную.

— Жива?

— Не знаю, — пробормотала она в подушку. — Проверь ещё раз.

Усмехнулся, перевернул её на спину, и она, несмотря на только что пережитое, нетерпеливо и жадно развела колени мне навстречу. На этот раз я взял её специально медленно, делая длинные, тягучие, с остановкой в самой глубине движения, и она извивалась подо мной, царапая спину, задыхаясь, шепча вперемешку проклятия и молитвы.

— Ты дразнишь… Ненавижу! Не останавливайся…

— Что-то эти два чувства плохо совместимы.

— Заткнись и целуй меня.

Поцеловал, и она ответила так, словно пыталась выпить меня целиком. Я ускорялся вместе с её дыханием, рвано, жадно, без всякого плана. Её вторая волна собиралась дольше, тяжелей.

— Со мной! — выдохнула она. — Артём…

Я взял её за руки, переплёл пальцы, прижал ладони к подушке над её головой и кончил вместе с ней на самом пике, когда её тело сжалось вокруг меня в последний, самый долгий спазм. Мир сузился до белой вспышки, до её имени в моём горле, до беззвучного крика, сорвавшегося в дрожащий длинный выдох. Она выгнулась в последний раз высоко, отчаянно, и обмякла.

Руки сползли с подушек, дыхание стало редким, глубоким, как после долгого нырка, глаза закрылись.

— Селисия? — приподнялся на локте, прислушался. Моё сердце колотилось где-то в горле, но под моей щекой, в её груди билось второе, живое, родное. — Эй, принцесса!

— М-м-м, — сказала она, не открывая глаз. — Убита официально. Не беспокоить.

— Ты меня напугала.

— Это была не смерть, — она слабо улыбнулась, не разлепляя век, — а награда за терпение за все эти недели. Никто и никогда… — она осеклась, выдохнула. — Артём, если я когда-нибудь скажу, что устала от тебя, не верь, это будет ложь.

Я рассмеялся тихо, в её волосы, пахнущие мёдом и солью. Лёг рядом, притянул её к себе, и она устроилась у меня на плече, закинув на меня ногу, привычно, по-хозяйски, будто это единственное правильное место для неё во всём мире. Наше дыхание постепенно сравнялось с прибоем.

— Знаешь, что я поняла? — сказала Селисия наконец. Голос у неё был низкий, ленивый.

— Что-то страшное, судя по тону.

— Я весь день смотрела на тебя, — она пошевелила пальцами, не выпуская моих. — На то, как ты ходил с Инной по этим городам, как светился рядом с детьми, и… слегка ревновала. Не к ней, к тому, как тебе с ними легко, — она замолчала на секунду. — Мне хочется, чтобы у нас тоже был такой день. Наш, без расписания и без сестры.

Я повернул голову и посмотрел на неё. В голубых глазах не было ни капли смущения, только спокойная, взрослая определённость, за которой она умела прятать свою уязвимость, и след недавнего шторма, который она пережила, вцепившись в меня, но ни за что бы в этом не призналась вслух.

— Да, — сказал я. — Целый день, как утром договорились. Я тебе это обещал.

— Этот час не в счёт.

— Этот час вообще вне бюджета, не портить мне статистику!

Она рассмеялась вялым, но счастливым смехом и уткнулась носом мне в шею. Мы полежали ещё немного, ровно столько, сколько позволяло моё внутреннее чувство.

Где-то внизу уже накрывали столы.

— Пора, — вздохнул я.

— Я не могу встать. Ты меня сломал, имей совесть! — она приподнялась на локте, волосы упали ей на лицо. — Неси меня.

— Это будет стоить тебе…

— Знаю. Вечером, — она царственно поправила причёску. — Считай это авансом.

Она села, одним движением собрала волосы и посмотрела на меня через плечо.

— Ну что, муж? Держимся за руки, как новобрачные?

— Мы и есть новобрачные.

— Тогда веди себя прилично хотя бы до пляжа.

— Это ты веди себя прилично, теперь я знаю, что творится у тебя в голове, когда у тебя такой невинный вид.

— Разумеется знаешь, — она соскользнула с кровати и пошла к зеркалу чуть покачивая бёдрами, зная, что смотрю, и делая это нарочно. — На то ты и мой муж.

У двери я не удержался и поцеловал её ещё раз, на дорожку, и чуть дольше, чем следовало. Она позволила, а когда мы отстранились, её губы были чуть припухшими, а глаза тёмными.

Селисия взяла меня под руку и распахнула дверь первой.

К обеду мы вышли, держась за руки, как юные влюблённые, что, впрочем, было чистой правдой.

После обеда мы все переместились на великолепный пляж в форме полумесяца. Белоснежный, девственно чистый песок мягко, словно крахмал, хрустел под босыми ногами, огибая сверкающую бирюзовую лагуну. Вода оказалась идеальной температуры: освежающе прохладной, чтобы сбалансировать душную экваториальную жару, но достаточно тёплой, чтобы не хотелось вылезать. Лагуна тянулась на сотню метров и была совсем мелкой у берега, но мелководье не отменяло присмотра. Несса и Тиссин заранее обозначили границу купания, а мы с жёнами распределились вдоль берега. Дети плескались в пределах этой границы, всё равно считая, что им разрешили целое море.