Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 6

— Дэвид, посмотри правде в глаза, — Худу показалось, что голова вот-вот расколется на мелкие кусочки. — Нет больше никакого шанса. Или ты забыл, что этот придурок сделал все, чтобы привлечь внимание контрразведки и русских, когда заявился в дипмиссию без предупреждения?

— Тогда нам лучше поспешить на встречу с Кузнецовым, — рассудительно ответил Миллер.

Но Худ не хотел слышать товарища.

* * *

От автора:

Он погиб в 2037-м, но оказался в 2012-м, чтобы изменить прошлое. Знаний и воли у героя хватает. Получится ли изменить новую реальность? https://author.today/work/660589

Глава 3

ГЛАВА 3

ИЗ БЕРЛИНА С ЛЮБОВЬЮ

Июнь 1973 года. Бонн. Около дома советника Басова

К тому моменту, когда Худ и Миллер добрались до дома советского дипломата, все было уже закончено. Вернее, все выглядело так, словно здесь не только сегодня, но и вообще никогда раньше не происходило ничего экстраординарного. Американцы, как ни старались, не нашли ни фургона BfV, ни русской наружки, ни каких-либо свидетельств присутствия Штази. Все вокруг замерло в предчувствии надвигавшегося дневного зноя. Взрослые уже были на работе, дети — на каникулах, а домохозяйки занимались рутиной в собственных квартирах. Даже время собачников и то уже закончилось.

Миллер огляделся — спросить было не у кого, такая стерильная пустота царила вокруг.

— Что за чертовщина⁈ — в сердцах воскликнул он.

Худ ничего не ответил. Он лишь молча подошел к бордюру, где еще полчаса назад стоял полицейский фургон мнимого капитана Вернера. Асфальт был абсолютно сухим, если не считать нескольких темных капель. Худ присел на корточки, коснулся пальцем одной из них и поднес к носу. Этот запах ему было не спутать ни с каким другим. Кровь. Свежая кровь.

— Они взяли его, — разочарованно произнес Худ, поднимаясь и на ходу вытирая пальцы носовым платком. — Мой боевой товарищ катит в сторону Берлина. Вернее, его катят.

Заместитель резидента лихорадочно оценивал ситуацию, пытаясь понять, чем для них чревато подобное развитие событий. На поверхности лежал только один вывод: русские будут торговаться за кулисами. Они не станут сразу поднимать шум в прессе, а придержат раненого — или в каком он там состоянии? — Зински как козырный туз в рукаве для предстоящего раунда Общеевропейских переговоров в Хельсинки.

И тут Миллера осенило. Он подумал о том, что эта журналистка — как она там представилась, Сюзанна Альтман из Bild? — наверняка была мнимой! Просто этот жук Кузнецов таким образом выманил их на место преступления, чтобы наглядно обозначить позиции.

— Элегантно, ничего не скажешь, — только и смог выдавить из себя вице-резидент.

Во рту пересохло. Дэвид несколько раз нервно сглотнул, с трудом поворачивая увеличившийся в размерах язык. От капель пота, которые выступили на висках, ему стало противно. Дело было даже не в потере сорвавшегося с тормозов агента-беглеца. Дело было в том, что они попали в ловушку.

Миллер не на шутку разозлился на Вайса. Независимо от того, вел ли Дитрих свою собственную игру или просто оказался полезным идиотом, немецкий контрразведчик ввел его в заблуждение.

— Это ж надо, — прорычал Худ. — Сделали как детей. Никогда себе не прощу!

Миллер отвечать не стал. Только подумал с досадой, что с самого начала следовало действовать по инструкции, и тогда не пришлось бы щелкать клювом перед апартаментами русского советника.

К подъезду дома, в котором жил советский дипломат, подкатил фургон, из которого вышли два человека в комбинезонах и с целым арсеналом средств для уборки в руках. Бегло оглядевшись, мужчины скрылись внутри здания. Миллеру показалось, что тот, который был поплотнее, насмешливо подмигнул ему.

«Через час эта злосчастная квартира будет пахнуть только немецким мылом и полиролью для мебели, — автоматически отметил про себя Дэвид. — Как будто ничего и не было».

Худ рванул следом за уборщиками. Судя по тому, что в подъезде не было очевидных следов бойни, основные события произошли в апартаментах русского. Уильям Худ подумал о том, что люди, захватившие Зински, должны были обладать выдающимися навыками и невиданным опытом. Хотел бы он на них посмотреть.

— Вот теперь можем ехать, — угрюмо произнес резидент, выйдя из подъезда.

Худ лучше многих знал, на что способны дознаватели Штази. Даже если предположить, что Зински выдержит физическое насилие, — в чем резидент совершенно не сомневался, — против химии не попрешь. А о таких препаратах, какие были у парней Вольфа, даже в его родной Компании могли только мечтать.

* * *

Июнь 1973 года. Бонн. Посольство СССР. Кабинет резидента

Если бы Миллер знал, что в этот момент больше всего заботило советского резидента, ему было бы не так погано на душе.

Игорь Прокопьевич Кузнецов безуспешно названивал Вольфу. Заключая сделку с Мишей, полковник рассчитывал, что Штази прикончит Зински на месте, а труп станет его собственным козырем в игре с Лэнгли. Но парням Маркуса Вольфа удалось взять Джека живым.

Хитрый немец не отвечал на звонки. Полковник, мысленно поставив себя на место коллеги, был вынужден признать: он и сам выбрал бы молчание. Но легче от этого резиденту не становилось. Кузнецов лихорадочно прогонял в памяти варианты, как можно выйти на шефа восточногерманской разведки вопреки его воле, и наконец вспомнил.

В аппарате всесильного Миши работала Грета Динн. Кузнецов не был уверен, что это ее настоящее имя, но знал: она имеет особый доступ к руководителю разведки. А еще у Динн был должок перед Лубянкой и лично перед Игорем Прокопьевичем.

Эту карту Кузнецов берег на самый крайний случай, и, похоже, он наступил. В шпионских играх старые долги — самая твердая валюта. Теперь у резидента появился реальный шанс получить с Греты ответную любезность.

Кузнецов вытащил из сейфа видавшую виды записную книжку — в ней под кодовыми названиями были зафиксированы исключительно важные контакты и находились пометки, понятные только тому, кто их сделал. Грета Динн была у него занесена на страничке на букву «З».

Почему именно на «З» — постороннему человеку было бы трудно догадаться. Кузнецов же записал ее туда из-за простой математики: «З» была девятой буквой алфавита, а в имени и фамилии женщины как раз насчитывалось девять знаков.

Игорь Прокопьевич вообще любил играть с цифрами. Иногда он забавлялся тем, что присваивал буквам алфавита случайные двузначные числа, переводил фразу в шифровку, а затем через несколько суток на память возвращал написанному первоначальный вид. Подобные ментальные тренировки сильно помогли Кузнецову в то время, когда он штурмовал сложную грамматику немецкого языка.

По закрытой линии полковник набрал номер Греты. На том конце провода раздались три тягучих гудка, прежде чем в трубке послышался негромкий, вежливый и очень красивый женский голос:

— Аппарат Главного управления разведки МГБ. Грета Динн. Слушаю вас.

— Здравствуй, Грета, — с намеком на специальные обстоятельства произнес Кузнецов. — Надеюсь, погода в Берлине сегодня не хуже, чем в Бонне.

В трубке поселилось молчание, Кузнецов в какой-то момент даже начал опасаться за надежность связи. Но нет, с линией все было в порядке — просто Грета, хотя и ожидала сегодня чего-то подобного, все равно оказалась не совсем готова.

Одно дело — теоретически помнить о висящем над головой дамокловом мече Лубянки, и совсем другое — получить требование расплатиться по старым счетам. Грета отлично знала, что рано или поздно этот день настанет, но все равно оказалась не готова. Прошлое бесцеремонно ворвалось в ее размеренную жизнь, а времени на размышления Кузнецов ей не оставил.

— Представьтесь, пожалуйста, — произнесла она в надежде выиграть время. — Я… я вас не узнаю.

— Да ладно тебе, фрау Динн! — в голосе полковника проскользнуло нечто угрожающее.