Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 29
Глава 12
ГЛАВА 12
ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ОРУЖИЕМ ВРАГА
2 июля 1973 года. СССР. На пути в Выборг
Командующий Приволжским военным округом генерал Матвей Гаврилович Антонов катастрофически опаздывал. Пунктуальность всегда была его идеей фикс, он не терпел расхлябанности в подчиненных и сам показывал пример педантичного отношения к работе и жизни. Но в этот день все пошло наперекосяк.
Его любимая доченька — его прекрасная Анюта — уезжала с мужем в длительную зарубежную командировку. Зятя, которого он с трудом терпел с самого первого знакомства, назначили советником-посланником в посольство СССР в Федеративной Республике. Не думал Матвей Гаврилович, когда продвигал инженера Никифорова по партийной линии, что тот достигнет таких высот. Но Михаил Егорович оказался способным, хоть и немолодым уже человеком.
Дочка генерала категорически не хотела ехать в Германию. Она переживала сложный период. Очарование первых лет влюбленности и страсть прошли, а разница в возрасте все больше давала о себе знать. Анюте было скучно, она мечтала о Москве, о театрах и выставках, о прочей богемной чепухе. Объяснить жене, что суета не стоит ее терзаний, что все это наносное, у Никифорова не получалось. Да он словно и не понимал, что его семейная жизнь с ошеломительной скоростью катится в тартарары.
Анюта Никифорова взбрыкнула не на шутку и объявила мужу, что в Германию не поедет. Впервые за более чем десять лет совместной жизни Никифоров напрямую обратился к тестю за помощью. Оставить жену в Союзе он не мог, развестись — тоже. Михаил Егорович все еще любил ее. Получить подобное назначение и послать всех к лешему было равносильно прыжку под поезд. Причем для всех: и для Никифорова, и для Анюты, и для Антонова. Допустить катастрофу высшего порядка Антонов не мог.
Никто никогда не узнает, о чем генерал на протяжении нескольких часов говорил с дочерью за закрытыми дверьми, но на этом споры в семье Никифоровых закончились, а Анюта начала паковать чемоданы.
Михаил Егорович хотел поблагодарить тестя, но Антонов ушел по-английски. Зять в его глазах выглядел все более и более ущербным: ни детей завести, ни с женой справиться. Не так генерал видел будущее своей Анюты. Да теперь уже что… поздно.
Из Куйбышева до Ленинграда Матвей Гаврилович добирался на транспортнике, от Ленинграда до Выборга — на вертолете. Погода стояла солнечная, видимость была отличная. Генерал Антонов наслаждался картинами природы. Только это его еще успокаивало.
Под ногами расстилалась бескрайняя карельская тайга. Сверху были хорошо видны сухие и более светлые сосновые боры, выросшие из песчаных дюн, и темные, почти черные пятна непролазных ельников, зеркальная гладь ледниковых озер и желто-рыжие проплешины болот. Кое-где лес полосовали просеки линий электропередач и грунтовые дороги, по которым, оставляя за собой шлейф летней пыли, медленно ползли лесовозы.
По левую сторону до самого горизонта тянулась водная гладь Балтики. Сверху было отлично видно изрезанную узкими каменистыми мысами береговую линию и лабиринты мелких скалистых островов-шхер. Прогретая на солнце вода у берега казалась зеленовато-коричневой, а дальше к горизонту становилась глубокого синего, почти свинцового цвета. Где-то там, у самой финской границы, притаилось секретное убежище генерала Семенова.
В салоне было шумно от рева двигателей, а стекла иллюминаторов мелко дрожали. Вибрация была повсюду, она проникала сквозь подошвы туфель, поднималась к коленям и выше, неприятно отдаваясь в животе. Пахло керосином, разогретым металлом и авиационным маслом. Резкие технические запахи неприятно контрастировали с картинами природы за окном.
Вертолет начал забирать влево, закладывая широкий вираж над водой. Впереди, прямо по курсу, вырастал силуэт Выборга. На фоне черепичных шведских крыш и портовых кранов особо выделялась белая громада башни Святого Олафа. Город, зажатый между заливом и тайгой, сверху казался декорацией к фильму о скандинавских королях.
На аэродроме Выборгской школы младших авиационных специалистов Антонова ждала машина, присланная генералом Семеновым. Дальше предстояло добираться через тайгу.
Июль 1973 года. Вечер накануне встречи министров иностранных дел в Хельсинки. СССР. Дача под Выборгом
«Вот ведь, Семенов, черт старый, и умудрился забраться в такую глушь», — думал Антонов, трясясь в командирском вездеходе. ГАЗ-69 особой красотой, возможно, и не отличался, но машина была простой в обслуживании и в высшей степени надежной, не говоря уже о проходимости. Генерал Антонов вспомнил молодость. Это теперь он на «Волге» и с кучей адъютантов, а были времена попроще — и на земле приходилось спать. Матвей Гаврилович усмехнулся: в тяжелые для страны времена он по штабным кабинетам не терся, был на передовой, так что погоны свои и высокую должность получил заслуженно.
Матвей Гаврилович без стука вошел в гостиную. Воздух в комнате был сизым от табачного дыма.
— И от кого ты, Михаил Афанасьевич, прячешься? Гостей в темноте держишь, ставнями забаррикадировался… Да к тебе медведь и тот хорошо подумает, стоит ли соваться, — вместо приветствия пробасил Антонов. — Простите, товарищи, за опоздание. Семейные обстоятельства.
— Так может дедом стал, Матвей? — задал неприятный вопрос Семенов.
Антонов отвечать не стал, он подошел к окну, открыл его и с силой толкнул ставни. В комнату потянуло жизнью. Семенов поморщился. Он любил герметичные пространства, но спорить с гостем не хотел.
— Что-то не вижу энтузиазма на ваших лицах. Или я не только опоздал, но еще и пропустил важные новости? — продолжал Антонов.
— Как тебе сказать, Матвей, — ответил Семенов. — Новостей особых нет. Громыко в Хельсинки, целуется с врагами.
— Ну, это я по ящику видел… Не сработало, значит, предупреждение.
— Выходит, что не сработало, — вступил в разговор Гладов.
— А я вам говорил, — Плотников без всякого выражения посмотрел на собеседников, — высовывать голову раньше времени — все равно что на ярмарке кричать: «Держи вора!» — и показывать на самого себя.
— Не кипятись, Иван Иванович! — Гладов постарался сгладить напряжение. — Одно дело делаем.
— Товарищи генералы, мы еще толком из норы не вылезли, а вы уже делите? — Антонов снова начал заводиться.
— Генерал Семенов считает, что надо форсировать события, — Плотников объясни л причину разногласий.
— А ты? — Матвей Гаврилович обратился к комитетчику.
— А я, как профессионал, считаю, что надо перегруппироваться. Разобраться с самодеятельностью в ГСВГ.
— Ну а ты, Аркадий Максимианович, ты что думаешь по этому поводу?
— Я думаю, что мы допустили тактическую ошибку, — уверенно ответил холеный Глазов. — Следовало передать пленку в оба адреса. Вот тогда и посмотрели бы, как Громыко с Киссинджером закусали бы друг друга… до нового витка эскалации.
— Чем хуже — тем лучше? — с сомнением в голосе произнес Плотников. — Я не согласен. Такими темпами можно и до измены доиграться!
Антонов прошелся по комнате, открыл старинный буфет, который Семенов после войны привез из поверженного Берлина, обернулся к хозяину:
— Можно?
— Давно пора, — ответил Михаил Афанасьевич.
Матвей Гаврилович осторожно открыл дверку с хрустальным витражом и вытащил на свет пузатый графин из цветного венецианского стекла. Когда он откупорил пробку, соблазнительный можжевеловый дух разнесся по комнате. Настойки, которую на таежных травах готовил местный егерь, ни один из них нигде и никогда больше не пробовал. Крепкая, горькая, ароматная, она не пьянила, а будто прочищала мозг, заставляя извилины шевелиться с утроенной силой и скоростью.
Заговорщики выпили. Помолчали, физически ощущая, как волшебная сила природы переформатирует их организмы. Выпили еще по одной. И внезапно, словно озарение свыше, пришла ясность.
— А что, если привлечь к этому делу финских товарищей? — ни к кому конкретно не обращаясь, задал вопрос генерал Антонов.
