Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 27
— Вспомните: пятидесятые, шестидесятые годы. Мы были в роли догоняющих. Стратегическая авиация США и их межконтинентальные баллистические ракеты «Минитмен» держали нас под прицелом круглосуточно. Карибский кризис показал, что у американцев было порядковое преимущество в ядерных боезарядах. Никите приходилось блефовать, колотить ботинком по трибуне и строить хорошую мину при плохой игре, потому что у нас не было реального инструмента влияния. У нас, простите, жопа была голая. Но сейчас картина изменилась кардинально! Мы вышли на паритет, а по количеству пусковых установок межконтинентальных баллистических ракет даже обогнали американцев. Наши ракеты способны стереть с лица земли их командные пункты до того, как в Америке поймут, что произошло, и успеют отдать приказ о запуске.
— Паритет — вещь хрупкая и относительная, — рассудительно заметил Плотников, придвигая к себе шифровку ГРУ. — Американцы тоже не сидят сложа руки. Да, договор ОСВ-1, который Брежнев подписал с Никсоном, заморозил количество носителей. Но Пентагон берет не числом, а качеством, технологиями. Если советские конструкторы упустят время, качественное преимущество США перечеркнет весь наш количественный успех. В Лэнгли и Пентагоне это прекрасно понимают. Паритет — оружие нового поколения — паритет — оружие нового поколения… И так до бесконечности…
— Вот именно! — Семенов с силой ударил ладонью по столу. — Вместо того чтобы использовать момент и поставить Вашингтон на место, пока еще не поздно, наше дряхлеющее Политбюро играет в разрядку! Разменивают будущее страны на немецкие кредиты и американское зерно. Знаете как это называется? Это капитуляция победителей!
— Михаил Афанасьевич, кончай уже нагнетать, чай, не на митинге, — заметил недовольный Плотников, сделав успокаивающий жест рукой. — Оттого что ты тут распинаешься, убеждая убежденных, ничего не вырастет. — К сожалению, проблема с зерном стоит гораздо острее, чем вы оба можете себе представить.
— Неужели уже и пшеницу разучились выращивать? — съязвил Гладов.
— Аркадий, хоть ты не заводись. Неурожаи и стихийные бедствия не раз и не два становились причиной краха империй, — ответил Плотников. — Из-за морозов и засухи в прошлом году страна не добрала двадцать процентов урожая зерновых. Это официально. А по нашим сведениям — больше. В закромах мышь повесилась. Вот где правда!
— В первый раз что ли? — цинично усмехнулся городской до мозга костей Гладов. — И не такое переживали…
— Ну, ты, Аркаша, не забывайся, — что такое голод, Семенов, появившийся на свет в крестьянской семье, знал не понаслышке. — Голод пострашнее войны, видишь ли, бывает.
— Десять миллионов тонн пшеницы и кукурузы — двести тонн золота, — продолжал информированный Плотников.
— Такими темпами от золотого запаса останутся рожки да ножки, — задумчиво протянул Гладов.
— Ракеты… — Плотников сегодня явно был не в настроении. — Если бы Никсон бортанул нашего Леню с зерном, сейчас мы с вами не про ракеты разговаривали бы, а думали, где дубинок купить, чтобы на всех хватило. Считаю: пока стоит попридержать коней.
— Не согласен, — Семенов стукнул кулаком по столу. — Окно возможностей — штука конечная и переменчивая. Упустим время…
— Миша, а ты уверен, что мы сможем взять под контроль всю страну? — Плотников пристально посмотрел на хозяина дома. — И удержать ее? Товарищи в ГСВГ с одним техником не смогли управиться, кретины. А ты говоришь…
В комнате повисло тягостное молчание. Провал в ГДР стоил заговорщикам здоровья и нервов. Благо, угонщика использовали практически втемную и рассказать ему было особо не о чем. Но факт налицо.
— А где Антонов? — Аркадий Максимилианович поторопился сменить тему.
Это Гладов опрометчиво ввел в их круг берлинских вояк. Вот уж поистине: благими намерениями вымощена дорога в ад. Тогда идея выглядела отличной. Полумиллионная группировка советских войск, дислоцированная в Европе, дорогого стоила, если взять ее в свои руки. А ведь Плотников и тогда предупреждал.
— Действительно, где Антонов? — повторил вопрос Гладова Семенов.
— Я с ним разговаривал накануне, обещал быть, — развел руками Иван Иванович.
— Странно, ведь никогда до этого не опаздывал… — заметил Гладов.
— У нас нет времени ждать. Пора принимать решение. Предлагаю голосовать, — Семенов надеялся поставить точку до приезда Антонова, он был абсолютно уверен, что Гладов его поддержит.
— Было бы правильнее дождаться Матвея Гавриловича, — высказал свое мнение Плотников.
Семенов посмотрел на часы.
— Но мы не можем успех всего дела ставить в зависимость от одного человека. Как говорится, кто не успел — тот опоздал. Товарищи, кто за то, чтобы дать отмашку? — спросил Семенов, поднимая руку.
Плотников проголосовал против, а Гладов, вопреки ожиданиям, воздержался. Такого поворота Михаил Афанасьевич не ожидал. По всему выходило, что последнее слово осталось за опаздывавшим Антоновым.
Июль 1973 года. Берлин. Конспиративная квартира Штази
Аэродром Темпельхоф встретил полковника Кузнецова привычной для Западного Берлина суетой. Рейс авиакомпании Pan Am из аэропорта Кельн/Бонн приземлился точно по расписанию. Игорь Прокопьевич путешествовал налегке, поэтому тратить время на ожидание багажа ему не пришлось. Поднятый по тревоге звонком Альбины Басовой, он, в чем пришел на работу, в том и отправился в срочную командировку. Свой саквояж полковник прихватил скорее по привычке, нежели по необходимости. Путешествовать с пустыми руками было не принято, а Кузнецов не хотел привлекать излишнего внимания к своей персоне.
Американский офицер сверил его паспортные данные со списком заявленных гостей Западного Берлина и пожелал счастливого пути. «Волга» военной комендатуры уже ждала Игоря Прокопьевича. «Молодец, Царева! — подумал Кузнецов. — Все у нее как в аптеке. Обещанное выполняет всегда».
Полковник рассчитывал увидеть за рулем ставшего уже привычным майора Богдановича, но в этот раз его встречал угрюмый капитан, которого он никогда раньше не видел. Капитан Кузнецову не понравился. Был он какой-то дерганый, неразговорчивый и неискренний. Кузнецов не стал называть ему настоящую цель поездки, а попросил подвезти к университету.
Благодаря новой восточной политике транзит между двумя Берлинами для тех, у кого имелось на это разрешение, значительно упростился. «Волга» шла по узким улицам Веддинга в сторону контрольно-пропускного пункта «Чекпойнт Чарли». За окном мелькали опутанные проводами кирпичные фасады и бетонные блоки Берлинской стены, испещренные яркими граффити в западной части и абсолютно стерильные с восточной стороны. На самом КПП как американская военная полиция, так и пограничники ГДР на полковника особого внимания не обратили: дипломатический паспорт Кузнецова и номера советской военной комендатуры автоматически исключали лишние вопросы.
Полковник вышел из машины на Унтер-ден-Линден, недалеко от советского посольства, и скрылся в лабиринте университетских строений. Тщательно попетляв, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, Игорь Прокопьевич вышел на Фридрихштрассе. Оттуда на метро добрался до конспиративной квартиры, на которой его ждал генерал Вольф. Двухэтажный особняк довоенной постройки, скрытый за густой зеленью и высоким кирпичным забором, идеально подходил для разговоров, содержание которых ни при каких обстоятельствах не должно было попасть к врагу.
Кузнецов поднялся на второй этаж. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Миша — бессменный руководитель Главного управления разведки Штази. Отношения между этими мастерами шпионских игр были не самыми простыми, но они ценили друг друга за профессионализм, фантазию и достижения, о которых было известно только узкому кругу допущенных.
— Здравствуй, Игорь! — Вольф приветливо улыбнулся и твердо пожал Кузнецову руку, увлекая его в глубь прохладной, обставленной лаконичной немецкой мебелью гостиной.
— Рад тебя видеть, Миша! Спасибо, что откликнулся.
