Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 21

— Я заинтересован не меньше вашего, Леонид Ильич, — искренне ответил Громыко. Мысль о том, что утечка могла произойти из его кабинета, не на шутку пугала министра.

— Юра, требований, насколько я понимаю, не было?

— Не было, Леонид Ильич.

— Надо кровь из носа выяснить, кто прислал нам эту пленку.

— Полковник Морозов и советник Басов непосредственно занимаются вопросом, — Андропов перешел в плоскость конкретных дел, и от этого общая картина начала структурироваться, а в душе появилась уверенность, что Советский Союз сможет преодолеть этот кризис, кто бы за ним не стоял.

Глава 9

ГЛАВА 9

ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В DIPOLI

Июль 1973 года. Вашингтон. Белый дом. Овальный кабинет

Президент Никсон посмотрел на часы. Через несколько часов продолжатся сенатские слушания: его бывший советник и доверенное лицо Джон Дин будет давать показания о причастности Белого дома ко взлому штаб-квартиры Демократической партии.

«Сантехников» из Белого дома поймали с поличным, когда они во время президентской кампании устанавливали прослушку у конкурентов. Связанное с игрой слов меткое прозвище «сантехники» закрепилось за оперативниками Особого следственного подразделения Белого дома с легкой руки одного из его сотрудников, который на вопрос бабушки о том, чем внук занимается на работе, ответил, что помогает президенту устранять утечки. «О, так ты сантехник!» — подколола его бабуля.

Семейный анекдот так понравился коллегам, что они сами стали так называть себя. Беззлобная ирония, содержавшаяся в этой шутке, окажется пророческой. В конце концов эти бравые ребята с чувством юмора сольют в унитаз президентство Ричарда Никсона.

Никсону хотелось полагаться на советников, которые резонно утверждали, что слово обиженного и уволенного сотрудника Белого дома против слова президента весит немного, но внутреннее беспокойство не отпускало. Ни он, ни кто-либо другой еще не знал, что тридцать седьмого президента США окончательно погубит собственное тщеславие.

К тому моменту, когда в Овальный кабинет вошел Киссинджер, президент уже был основательно на взводе. Он развалился в глубоком кресле, закинув голову на широкую спинку и уставившись невидящим взглядом в лепной потолок. Лицо казалось серым от хронической бессонницы, под глазами залегли тяжелые тени.

Мастер закулисной интриги Киссинджер, напротив, выглядел свежим и отдохнувшим, глаза его горели, как это всегда бывало после заключения выгодной сделки. И хотя в этот раз ему пришлось пожертвовать бескомпромиссной позицией США в Хельсинки ради спасения мундира ЦРУ и Белого дома, он был доволен. Скандал удалось погасить в зародыше, а пляски вокруг Гуманитарной корзины советник по национальной безопасности не считал особенно важными. Во всяком случае, в тот период своей деятельности. Советы могли попросить больше, и он бы, скорее всего, согласился.

— Кончай хандрить, Дик! — обратился он к Никсону. — От того, что ты тут предаешься переживаниям, Соединенные Штаты сильнее не становятся. Пора взять себя в руки и вернуться к нормальному ритму.

— Петля затягивается, неужели ты не понимаешь? — пробормотал Никсон, игнорируя призыв к здравому смыслу.

— Мальчишка Дин просто испугался, что ты сделаешь его козлом отпущения, вот и побежал по самому короткому маршруту. Его слово против твоего — так себе доказательство, — резонно заметил Киссинджер.

— Хотел бы я, чтобы ты оказался прав, Генри, — произнес президент, — но в этом деле все идет против правил. Это меня смущает все больше и больше.

— Я всегда прав, — с некоторым даже бахвальством ответил Киссинджер. Порой ему казалось, что человека, способного оценить масштаб его глобальных комбинаций, на планете еще не родилось.

— Ну-ну, — Никсон поднялся с кресла и прошелся по кабинету. — Спасибо, что пришел. С тобой, знаешь, как-то веселее.

— Я по делу, — бесстрастно ответил советник.

— По какому делу, Генри? Неужели за ночь еще что-то стряслось?

— Как тебе сказать… Перед тем, как отправиться к тебе, я переговорил с Громыко…

— А русским что надо? Неужели мы не все обсудили на прошлой неделе? Почти десять дней их кружили, как любимую тещу перед походом к нотариусу, — президент находился в состоянии, когда человек ждет только плохих новостей.

— Мы обсудили ЧП в Бонне, — ответил Киссинджер.

— Что-то, о чем я ничего не знаю? — Никсон встал напротив советника, широко расставив ноги.

— А тебе еще не доложили? — за толстыми линзами очков при всем старании невозможно было разглядеть, насколько искренне удивляется Генри.

— Что мне должны были доложить и кто? — зарычал Никсон.

Он резко обернулся к Киссинджеру, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, которого так боялись в аппарате Белого дома. Никсон ненавидел оставаться в информационном вакууме. В условиях, когда Сенат и пресса обложили его со всех сторон по делу об Уотергейте, любое утаивание информации со стороны собственных служб президент воспринимал как прямое предательство.

— Твой директор Центрального разведывательного управления Джеймс Шлезингер или его заместители, — почти безразличным тоном ответил Киссинджер, проигнорировав вспышку гнева хозяина Овального кабинета.

Советник по национальной безопасности плавно перелистнул страницу своего блокнота.

— Не понимаю, на что они надеялись… И как это можно было скрыть…

— Говори, Генри, — со зловещим ударением произнес президент. Он чувствовал, как к горлу подступает уже знакомы горький привкус неудачи. — Выкладывай!

— Сорвавшийся с катушек агент напал на квартиру русского дипломата и признался под запись, что сделал это по приказу резидента Худа…

— Генри, это шутка?

— Нет, Дик, я не смеюсь. К сожалению, Лэнгли в очередной раз облажалось.

— Это правда?

— Абсолютная.

— Где этот чертов…

— Приказ о его увольнении лежит у тебя на столе, — советник по национальной безопасности не дал президенту договорить. — Дик, повторяю, пора возвращаться в «здесь и сейчас».

— Ублюдки! Ничтожные, кабинетные ублюдки! — ярость президента наконец вырвалась наружу, и его лицо налилось багровым цветом. От возбуждения он стремительно зашагал по кабинету. — Мы тратим на это чертово управление миллиарды долларов налогоплательщиков! Я содержу целую армию бездельников в Вирджинии, чтобы они обеспечивали национальную безопасность, а вместо этого они подкладывают мне под задницу очередную мину! Качество их работы ниже, чем у провинциальной полиции в Алабаме! Налет безумца на квартиру дипломата ядерной державы накануне Общеевропейского совещания… Кто еще сошел с ума⁈

— Пока это все, господин президент. Уильям Худ уже отстранен от должности и сегодня же будет отправлен в Штаты. Официально — по состоянию здоровья, — попытался успокоить его Киссинджер. — Резидентуру в Бонне принял Миллер, он, собственно, и поставил меня в известность о… происшествии.

— Генри, ты понимаешь, что будет, когда об этом узнают журналюги?

— Не узнают, — уверенно заявил Киссинджер. — Мы с Андреем договорились.

— Вот как. И о чем? Вернем им Аляску в обмен на молчание?

— На это твоих полномочий не хватит, — усмехнулся советник по национальной безопасности. — В этот раз мы обошлись малой кровью. Они молчат про Бонн, мы идем им навстречу по гуманитарным вопросам в Хельсинки. Я подготовил новую директиву Роджерсу.

Президент взял протянутую папку и внимательно прочел короткий документ.

— Выглядит приемлемо, — оторвавшись от изучения последних указаний госсекретарю заметил он. — И Джексону не в чем будет нас упрекнуть.

— Надо подписать, — Киссинджер протянул президенту его любимую ручку. — И стоит утвердить Миллера в должности резидента. Если бы не его своевременный звонок, еще неизвестно, на какую высоту русские задрали бы планку, долго ожидая нашей реакции на боннский эксцесс.

— Так, может, они это сами?

— Не может. Резидент Худ действительно отдал приказ припугнуть семью советника Басова. Оказалось, что последний вдобавок является зятем заместителя министра иностранных дел СССР Кацолапова. И этот Кацолапов вместе с женой как раз находился в Бонне.