Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 18
Июль 1973 года. Подмосковье. Дача Генсека Брежнева
В загородной резиденции Леонида Ильича Брежнева установилась та особенная, вечерняя тишина, которая бывает в Подмосковье только в самый разгар лета. За день солнце настолько раскалило воздух, что природа, казалось, замерла в предвкушении ночной передышки. От вековых дачных сосен шел невероятно приятный, густой смолистый дух.
На широком деревянном столе, покрытом нарядной бежево-зеленой скатертью с охотничьими мотивами — подарок товарища Хонеккера, — медленно остывал чай. Создавалось впечатление, что кипятку тоже лениво.
Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Брежнев медленно прошелся по террасе. Он был одет по-дачному — в легкую светлую рубашку с коротким рукавом и фланелевые брюки. Громыко задерживался, что было совершенно нетипично для министра иностранных дел. «Значит, есть веская причина», — подумал Генсек.
Брежнев остановился у стола, вытащил сигарету из пачки, но прикуривать не стал — врачи в последнее время строго следили за его сердцем, а Виктория Петровна устроила на курево настоящую охоту. Он разминал в пальцах сухой табачный цилиндр, возвращаясь мыслями к тому, с чего все начиналось.
Не ему принадлежала идея Общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, но именно ему удалось приблизиться к реализации этой цели. Сейчас, в июле семьдесят третьего, мало кто помнил, сквозь какое колоссальное сопротивление пришлось пробиваться этой инициативе.
Впервые необходимость созыва подобного форума была высказана СССР еще в пятидесятых годах. Вызвана она была прежде всего отсутствием всеобъемлющего мирного договора по итогам Второй мировой войны. Но она не нашла поддержки в черно-белом мире. «За железным занавесом притаился враг», — в Вашингтоне и Лондоне советскую инициативу сочли пропагандистской ловушкой, направленной на то, чтобы вытеснить США из Европы и зафиксировать советское превосходство на континенте.
Американцы противились годами. Потребовались Будапештское обращение шестьдесят девятого, сложнейшие кулуарные переговоры и альянс с Вилли Брандтом, заключение Московского договора с ФРГ в семидесятом и, наконец, прошлогодний визит Ричарда Никсона в Москву, чтобы сдвинуть эту махину с мертвой точки.
В ноябре семьдесят второго казалось, что СССР удалось схватить политическую удачу за хвост. Тогда больше трех сотен дипломатов из пятнадцати стран — членов НАТО, семи государств Варшавского договора и тринадцати нейтральных были приглашены в Хельсинки на подготовительную встречу.
Брежнев хотел как можно скорее принять декларацию о неизменности границ, установившихся после сорок пятого года, и отказе от применения силы. Были планы закончить все до Рождества. Но из этого ничего не вышло. Встреча, которую некоторые поначалу представляли как формальную фиксацию решенного вопроса, превратилась в серьезную дискуссию. И дальше все пошло по большому кругу. Советский Союз вынужден был согласиться. В январе семьдесят третьего года были созданы первые рабочие группы. В июле замаячил конкретный результат.
Шум подъехавшего автомобиля прервал размышления Генсека. Спустя минуту на веранде появился Андрей Андреевич Громыко. Министр, как всегда, выглядел безупречно: строгий темно-синий костюм, идеально завязанный галстук, в руке — неизменный портфель. На его обычно сдержанном лице, сейчас читалась радость профессионала, только что завершившего сложнейшую партию.
— Здравствуйте, Леонид Ильич, — Громыко коротко наклонил голову, приветствуя Генсека. — Простите за задержку, но она стоила того.
— Андрей, проходи, присаживайся, — Брежнев жестом указал на кресло напротив. — Чайку? С травами!
— Если с травами, не могу отказаться, — министр присел, аккуратно положил портфель на колени и посмотрел прямо в глаза собеседнику. — Докладываю. Перед самым выездом к вам у меня состоялся экстренный телефонный разговор с Киссинджером. По его просьбе.
— Это мне нравится, — усмехнулся Брежнев. — «Хитрый Генри» не любит звонить первым, когда все идет по его плану. Раз сам набрал — значит, приперло! Предлог какой придумал?
— Предлог вполне официальный, — сухо ответил Громыко. — Выразил обеспокоенность недостаточной опытностью финской полиции и возможной активизацией левых радикалов.
— Может, еще и помощь предложил? — Брежнев любил такие комбинации.
— Предложил. Хочет скоординировать действия Секретной службы и нашего Девятого управления. Но это все разговоры в пользу бедных. Настоящая причина звонка — боннский провал ЦРУ.
Брежнев довольно усмехнулся:
— Вот оно как… Значит, приперли мы Генри к стенке. И как он выкручивался?
— В своей обычной манере, Леонид Ильич. Пытался выдать произошедшее за «частное безумие» психически нестабильного сотрудника, сообщил, что Худ уже навсегда уволен из системы, а резидентуру принимает — цитирую «прагматичный Миллер».
— Так на чем в итоге сошлись?
Громыко открыл портфель, достал тонкую папочку с тезисами сделки и передал ее Брежневу.
— Договор такой. Мы блокируем любое упоминание об этом инциденте, где бы такая попытка не происходила. Пленка прячется в архив Комитета под личную гарантию Андропова. Взамен Соединенные Штаты размывают свои ключевые позиции на первом этапе Совещания.
Громыко не успел договорить. На террасе показался помощник Генсека. Он склонился к уху Леонида Ильича и негромко доложил:
— Только что звонил Андропов. Просит аудиенцию. Срочно. И товарища Громыко просит задержаться.
Глава 8
ГЛАВА 8
ИГРЫ ВТЕМНУЮ
Июль 1973 года. Пригород Хельсинки. Комплекс зданий Технического университета. Бар Dipoli
Для человека из XXI века пользоваться шаттл-басом давно стало нормой. Стрелец привык добираться подобным образом из многочисленных аэропортов, в которых ему пришлось побывать, но этим вечером он намеренно остановился на посольской «Волге». Если отправитель или связанные с ним персонажи будут в Dipoli, пусть видят: советским дипломатам нечего стесняться и не от кого прятаться. Советник хотел привлечь к своему торжественному появлению как можно больше внимания.
Ни на что не похожий модернистский комплекс произвел на Альбину смешанное впечатление. Уникальный образец органической архитектуры, о которой в СССР в те годы имели представление преимущественно специалисты, жену советника смутил. Он напомнил ей странное бесформенное существо с отростками и шипами. Воспитанной на классике, ей не хватало симметрии и строгой композиции. Но Альбина не стала торопиться с выводами. По опыту она знала: порой имеет смысл попридержать коней.
Стрелец вышел из машины и подал руку Альбине. Настроение выровнялось. Рвать на себе волосы после того, как все уже произошло, было не в его характере. Надо было смотреть вперед и играть теми картами, которые сдала судьба. Стрелец чувствовал себя уверенно в окружении пестрой интернациональной толпы.
Альбина шла рядом, ловя восхищенные взгляды мужчин. Она словно забыла о неприятном случае на прогулке и небольшой перепалке в отеле и чувствовала себя как рыба в воде. Брутальные бетон и гранит, обилие дерева в отделке комплекса Dipoli выгодно подчеркивали элегантность ее наряда. Ей трудно было представить, что такая скромная на вид, но роскошная по своей сути система сооружений была возведена специально для студентов Технологического университета.
Огромное сложное пространство бара Dipoli, объединенного системой каминов, гудело так, как это бывает только в тех местах, где людям хорошо. Атмосфера была и деловой, и расслабленной одновременно. В воздухе под ломаными плоскостями сложного потолка висел ароматный табачный смог: крепко пахло легко узнаваемыми французскими Gitanes, американским Marlboro и кубинскими сигарами, которыми баловались дипломаты из Югославии. Этот доминирующий лейтмотив разбавлялся запахами черного кофе, джина, виски и модного парфюма.
