Тактик 15 (СИ), стр. 36

Кости предплечья заскрипели. Рука оказалась между клыками, но пальцы всё равно подверглись чудовищному давлению.

Колоссальная мощь смыкающихся челюстей и скорость реакции сработали против своего хозяина. Зверь вдавил тонкий кончик тесака в не особенно защищённую часть собственного черепа. Металл без проблем пропорол мягкую слизистую и продавил кость.

У бога в физическом воплощении была своя физика, свои слабости. Тесак вошёл в мозг истинного бога всего-то на несколько сантиметров.

И может быть, если бы держащая нож рука не принадлежала бы полубогу, он бы выжил, однако Живые боги не просто так наделили меня способностью убивать богов.

Случайное совпадение фактов? Или Дикаис всё просчитал заранее?

В любом случае, кто поступил слишком эмоционально, так это Соббек.

Мне показалось, что мои кости сломались и давление челюстей всё-таки смогло пробить мою защиту, отчего у меня на лбу выступили градины пота от боли.

Свет в глазах зверя потух. Не было никакой агонии, затухания или процесса умирания.

Внутри зверя-бога выключилась жизнь. Сразу и бесповоротно, как щелчок реле питания целого здания.

Туша содрогнулась в короткой конвульсии, но это была всего лишь реакция физического тела. Лёгкий спазм прошёл по искрящейся шерсти, лишая её остатка дикой магии.

Зверь сделался очень тяжёл. Этот кабаняка навалился на меня всеми своими центнерами.

Я скривился от боли, разжал сведение судорогой пальцы и изогнувшись стал сталкивать труп врага влево, одновременно с этим вытаскивая израненную руку.

Изломанное тело прострелило целым фестивалем боли. Сломанные рёбра напомнили о себе жёстким уколом. Вероятно, сломанные кончики рёбер травмировали нижние сегменты легких.

Огромный чёрный волк с лёгким стуком повалился на паркет.

Из пробитого основания черепа хлынула густая, почти красно-чёрная кровь, которая тут же смешалась с моей.

Двигая одними только плечами, сжав челюсти, чтобы постыдно не взвыть от боли, я выполз из-под трупа мегаволка и повернулся на бок.

В американских фильмах люди от стресса зачастую блюют.

За время моих приключений, а иногда и злоключений в Гинн, стресса я испытал выше крыши. То, что пережил только что, легко может претендовать на статус первого места. Однако – никакой тошноты. Только паническое судорожное дыхание, через боль, потребность в кислороде. Воздух, воздух, воздух.

Я продолжал ползти как червяк, оставляя за собой густой кровавый след, добрался до стены, опёрся на локоть, рывком переместил себя в сидячее положение. Повернув голову, я сплюнул на пол густую смесь слюней и крови. Не знаю в какой момент, но он разбил мне лицо, досталось и губам.

Ничего.

Фуу…

Жив, цел, орёл.

Лёгкие судорожно втягивали воздух мелкими порциями. Руки, подрагивающие от боли, покоились на коленях. Враг убит, я жив, вот и всё, что имеет значение.

И тут труп зверя стал светиться. Не как сказочная принцесса, которая сейчас воспарит над волшебным лесом в мультфильме, а скорее, как бомба, которая сейчас рванёт и разворотит половину Цитадели.

Одновременно с этим пространство в двух шагах от меня заискрилось мягким, текучим серебром. Эти два источника света были разными и по цвету, и по ощущению. Воздух пошёл рябью. Из свечения материализовалась фигура.

Аная. Богиня странствий и моя старая приятельница явилась в мои апартаменты, которые совсем недавно я считал защищённым сердцем Штатгаля.

Она проигнорировала все барьеры и ограничения, её взгляд заметался по разгрому в помещении и остановился на мне. Она рванула ко мне как испуганная птица, на её божественном, нередко сердитом или отстранённом, лице сейчас читался неподдельный, почти человеческий испуг.

Аная не стала тратить время на болтовню. Бросилась ко мне, не обращая внимания на лужи крови, пачкающие подол её приталенного светлого платья. Её руки, от которых исходило тёплое, успокаивающее свечение, легли на мои искалеченные руки, прошлись по лицу и груди.

Её пальцы, такие ласковые и мягкие, обхватили мою голову и она прижала меня к себе так сильно, что я почувствовал как бьется её сердце.

Серебристое сияние окутало меня плотным коконом. Я ощущал, как свет проникает под кожу, исцеляя и успокаивая раны. Мышечные волокна переставали болеть, руки становились на места, в грудной клетке с глухими стуками собирались обратно рёбра. Давление на лёгкие исчезло. Я сделал глубокий, ровный вдох. Раздробленная лучевая кость собиралась и сплавилась в монолит. Порванные сухожилия натягивались, восстанавливая функциональность. Острая боль отступила, растворившись в тёплом свечении.

Её место заняла свинцовая усталость, как после долгой болезни, но потом стали рассасываться и шрамы, убирая саму память о ранах, причинённых мне Соббеком.

Она чуть отстранилась и уселась рядом со мной, ухватив руку, несильно сжала её. Я медленно сжал её в ответ. Надо же, моторика восстановилась. Если не считать дикого тремора, то я в полном порядке.

Перед нашими глазами предстала картина трупа Соббека, который парил в тридцати сантиметрах от пола. Из грудной клетки, сквозь жёсткую шерсть, выплыло нечто нематериальное. Зерно. Крошечное, пульсирующее золотисто-багровым светом. Оно зависло в воздухе, не излучая агрессии, лишь ровный, стабильный энергетический фон колоссальной плотности.

— Это искра божественной мощи, — тихо произнесла Аная в абсолютной тишине. — Ты убил бога.

— Всего лишь языческое существо, — сказал я с деланным равнодушием. — Кстати, спасибо за доспех. Он спас меня. Снова.

— Знаешь, я сначала просто использовала тебя, Рос.

— Знаю, - легко ответил я.

— Не перебивай, - мягко попросила она. – Что ты за человек такой… А потом очень злилась. Потом делала вид, что мне всё равно, но сейчас, когда увидела, как ты лежишь, со сломанными руками, и на лице такая усмешка. Кровь, слюни, грязь и насмешка… Я поняла, что мне не всё равно.

— Он не знает слова «да» и слова «нет»... Он не помнит ни чинов, ни имён. И способен дотянуться до звёзд, не считая, что это сон... И упасть опалённым звездой по имени Солнце, - пропел я на русском.

— Это заклинание? – спросила она так же по-русски.

Мне было не по себе от того, что она понимала мой родной язык, но это было не в первый раз.

— Это песня, а в ней мудрость.

Тем временем зерно качнулось и двинулось ко мне. Оно в задумчивости остановилось, словно выбирая к кому двинуться, но потом продолжило свой путь. Зерно представляло собой сгусток энергии и знаний, оно вошло в район сердца, вызвав чудовищное жжение. Я снова стиснул зубы, но не вскрикнул.

Не знаю, что произошло, но на секунду я растворился во Вселенной… Я оказался сразу везде и нигде конкретно, я видел звук и слышал движение звёзд, ощущал холод глубин и гнев лавы, спрессованной толщей земли… Сопереживал крику только что родившегося младенца и слышал последнюю песню умирающего старого охотника-гоблина.

И длилось это короткий миг или целую жизнь. Всё это время мою руку трогательно и многозначительно сжимала рука богини.

Аная смотрела на меня долгим-долгом взглядом, каким умеет смотреть только женщина, в голове которой проносится невероятное количество мыслей. Целый железнодорожный экспресс мыслей.

— Ты первый смертный, что не пытается лобызать землю передо мной, а ведёт себя как равный, — произнесла она. – А теперь ты не совсем смертный.

— Я - это всегда я, Аная, - просто ответил на это и закашлялся.

— Ты невероятно бесишь меня, Рос. Но я отдаю тебе должное, ты храбр и мужественен. И ты только что поглотил зерно Соббека. Такое бывает знаешь, насколько редко?

Я пожал плечами.

— Вообще никогда со времён падения титанов такого не было. И считалось, что не может быть.

Она замолчала и снова сжала мою руку своей. Я понял, что большего она не вправе мне сказать. Не в первый раз.

— Когда всё закончится, — криво усмехнулся я, — то хочу пригласить тебя на свидание.