Семейные обязанности (СИ), стр. 6
— Надо подумать, вдруг у кого-нибудь из наших знакомых есть пустующий дом, в любом состоянии, — задумался кузен.
А меня подстегнули слова «пустующий дом в любом состоянии».
— У меня есть пустующий дом в любом состоянии, — говорю, усмехаясь. — Это очень хороший дом, с богатой и славной историей, да, Аннет? Как ты тогда сказала — пыльный дом моего отца с крысами и летучими мышами? Так вот, я могу разрешить вам обеим там пожить… недолго. И мы, конечно же, составим договор, да же, Мишель?
Аннет прикрыла рот рукой, Амели смотрит и хмурится.
— Сесиль, что ты имеешь в виду? — спрашивает она.
— Я имею в виду, что могу разрешить пожить в доме… пока вы не найдёте своего, но в целом сроком не более месяца. Мы зафиксируем состояние дома с господином Паланом и всё запишем, и если после вас останутся какие-нибудь разрушения или потери, мы вычтем сумму из вашего дохода, госпожа Амели. В доме нет прислуги, он закрыт, но я готова открыть его и предоставить в ваше распоряжение несколько комнат. Не более четырёх. Прислугу наймёте сами. Мишель? — смотрю я на своего поверенного.
— Да, госпожа Дюмон, не такой и плохой вариант.
— Этот дом нуждается в ремонте, и вообще в нём давно не жили. Вы там поживёте… я приму это в качестве арендной платы, — продолжаю. — А по ходу дела поглядим, что там нужно будет сделать и во что это мне станет.
— Не более месяца, так, Сесиль? — уточняет бабушка.
— Именно, бабушка. За это время, думаю, госпожа Амели найдёт себе жильё по средствам и по вкусу.
— А если вариант их не устраивает, они могут отправляться куда угодно прямо сейчас, — бабушка поднялась из-за стола, завершая тем самым разговор.
3. Дом, бедный дом
Бабушка пригласила нас с Мишелем и госпожу Амели в свой кабинет — подписать договор. Аннет осталась под присмотром кузена, и ещё оказалось, что при наших незваных гостях две камеристки — мачехина Анна и прислуживающая сводной сестрице Сюзетт. Точнее, они остались в прихожей на чемоданах и саквояжах, но бабушкины люди пожалели их и накормили. Значит, всё проще — нанимать кухарку, горничную да мужчину какого для тяжёлых работ, и только.
Мишель тут же взял дело в свои руки и принялся формулировать и записывать — что мы делаем, что предоставляю я, что получает госпожа Амели, и на какой срок. И какие штрафы предусмотрены за нарушение хоть сроков, хоть состояния дома. Мачеха то и дело пыталась возражать, потом вздыхала и замолкала. Неужели поняла, что как она хочет, уже не выйдет?
Ну и возражать Палану, любому, когда тот составляет договор, дело бесперспективное. Потому что он очень ясно видит свою задачу и не способен свернуть с пути, как паровоз с рельсов. Я когда-то давно пару раз пыталась, больше не пытаюсь, и понимаю, что мне же на пользу.
Часа полтора это дело у нас заняло — пока перечислили все условия, пока записали черновой вариант, пока Мишель переписал начисто в трёх, прошу заметить, экземплярах — мне, госпоже Амели и в контору Паланов тоже, чтобы было. Все мы подписали документ, и можно было отправляться на улицу Сен-Поль.
Поскольку нужно было доставить на место не только Амели с дочерью, камеристками и чемоданами, но и меня с Мишелем, бабушка дозволила взять экипаж — тот самый, что возит меня в контору. Чемоданы моих родственниц по папенькиному браку сложили сзади и закрепили, их самих погрузили внутрь, старшая камеристка села рядом с кучером, младшая рядом с мальчишкой Тома на запятках, а мы с Мишелем и не желавшим нас покидать кузеном тоже разместились в карете — тесновато, но ничего, переживём, ехать недалеко.
Улица Сен-Поль и в самом деле находится недалеко. Экипаж останавливается возле парадного входа в величественный трехэтажный дом — и в самом деле, его бы побелить снаружи, и ещё бог знает, что сделать внутри. Но ничего, я обязательно всё это сделаю.
У меня два комплекта ключей — мой и тот, который я отдам госпоже Амели. Сейчас же я сама открываю двери и вхожу.
Что ж, никакой сырости или ещё чего совсем плохого я не учуяла. Пыль — ну так куда без неё, в последний раз в этом доме жили пять лет назад, за это время и не только пыль могла накопиться. Мне сразу же захотелось побежать наверх, проверить, на месте ли портреты в большой зале, и рояль, и книги в библиотеке… но нет.
Бальная зала, большие гостиные и библиотека так и останутся закрытыми, причём — магически закрытыми. На том же втором этаже есть несколько спален и пара небольших гостиных — вот их мы и откроем. И разные нужные помещения первого этажа.
Тем временем Амели уразумела, что такое ей досталось во временное пользование, и принялась причитать и рыдать, что здесь жить невозможно, что лестницы рассохлись, что перила скрипят, что от пыли она сейчас начнёт чихать, а печь в кухне, наверное, не топилась годами.
— Госпожа Амели, — я на всякий случай добавляю в обращение толику силы, а то не услышит же — за своими великими бедами. — Я позволю себе напомнить, что если вас что-то не устраивает, вы не обязаны здесь оставаться. Тогда я запираю дом обратно, а договор мы просто порвём. И вы вольны хоть идти хоть на вокзал, хоть в гости в любой дом этого города по вашему выбору — кроме дома на улице Гран-Кур, девять, потому что оттуда вас уже недвусмысленно попросили.
Кажется, Амели заколебалась, но тут вступили Аннет и камеристки. Им уже хотелось где-то остановиться и обустраиваться.
— Но маменька, этот дом лучше, чем ничего. Мы всем будем говорить, что унаследовали его напрямую от прежних хозяев.
— Госпожа Амели, ну что, мы пыль не уберём, что ли? И печку на кухне не затопим? Сегодня принесём еды из таверны, есть же тут какая-нибудь поблизости? А завтра уже поищем, где нанять кухарку.
— Вы можете дать объявление в «Массилию», это наша местная газета, — подсказывает кузен. — Если вы сейчас напишете текст, я сегодня занесу в редакцию, и в утреннем выпуске уже выйдет. И возможно, завтра это объявление прочтёт кто-нибудь, кто ищет работу на ближайший месяц.
Амели сначала повела носом — какой такой месяц, но Мишель помахал перед ней договором, и она сникла.
Далее мы отправились осматривать дом и открывать нужные помещения.
— Если что-то понадобится, вы пришлёте Сюзетт в бабушкин дом, там мне передадут, и я загляну или так распоряжусь, — говорю я Анне, мачехиной камеристке, потому что явно она будет здесь командовать.
Она не слишком довольна всем происходящим, как и её хозяйка, но помалкивает. Она с Амели уже очень долго, ещё со времён первого замужества мачехи, так что — наверное, её всё устраивает. И наверное, она тоже хотела жить в доме на всём готовом и смотреть только за личными вещами мачехи, а оказалось — нужно вести хозяйство в большом доме, где давно никто не жил.
Но мы прошли по всем предполагаемым комнатам, я показала, где можно взять постельные принадлежности и бельё — постельное и столовое, где посуда, где различная утварь. Припасы им предстояло сделать самостоятельно.
— Как вы думаете, можем мы оставить их уже и отправиться обратно? — спросила я тихо у Мишеля и кузена.
— Я думаю — вполне, — усмехается Мишель. — Только смотрите, начнут же бегать по каждому пустяку.
— Как прибегут, так и обратно пойдут, — улыбаюсь я ядовито. — У меня, в отличие от госпожи Амели, множество дел, и нет возможности страдать по той самой каждой мелочи. Эх, а дом ремонтировать всё равно нужно. Но у меня сейчас ремонт в конторе, я посмотрю, как выйдет, и если меня всё устроит, приглашу этих же рабочих сюда. И госпожу Ферье с детьми, это замечательная дама, она делает мне магическую уборку.
— Вот, Сесиль, вы ведь всё нашли, значит, и госпожа Амели тоже справится — как-нибудь, с господней помощью, — говорит Мишель. — Но мне кажется, это явление необходимо заесть и запить.
— «Обед у Клода»? «Соль и перец»? «Зелёный попугай»? — спрашивает нас кузен.
Меня интересует попугай, я так и говорю. Но сначала — распрощаемся с родственниками.
