Семейные обязанности (СИ), стр. 46

— Мы все уже подумали, что вы нездоровы, — болтала Колетт, пока одевала меня. — Но госпожа Жозефин сказала, что пускай вы спите себе, и вас не трогать. Я и не трогала.

— Всё правильно, Колетт. Я почти что чувствую себя деятельным и здоровым человеком.

— Я сказала, пускай вам сварят арро и что там ещё, немножко, скоро обед. И к обеду гости ожидаются.

Гости? Я сильно не сразу поняла, что гости — это Лаффер с Шарлоттой, они же вчера сказали, что придут сегодня. Лаффер сказал. Хорошо.

Спускаюсь вниз, нахожу в гостиной Жозефин — как водится, с карандашом и блокнотом — и бабушку со свежей газетой.

— Сесиль, ты наконец-то поднялась, — Жозефин подбегает обняться, бабушку я обнимаю сама.

— Я как-то очень долго спала. Наверное, так было нужно.

— Нужно, не сомневайся. Тут уже Лафферы скоро придут!

— И хорошо, — я размещаюсь за столом, господин Котье командует — и мне приносят арро и свежую булочку с маслом.

— Есть ли новости? Что слышно о вчерашнем бале? — спрашиваю, пока намазываю булочку.

— Корзины с розами пока нет, — хохочет Жозефин.

— И к лучшему, — отмахиваюсь.

Но рано, ой, рано — по слову господина Котье вносят ту самую очередную корзину. Тьфу. Ладно, на неделе мы встретимся и поговорим.

Следом за корзиной прибывает господин барон де Наргонн — но его мы с бабушкой всегда рады видеть. А потом и Лаффер с сестрой.

И что же? Оказывается, что Монтенуар присылает не просто так розы, которых на всякой клумбе в садах и парках множество, но какие-то особо редкие и изысканные. И ещё каждый день — разного цвета. Шарлотта Лаффер тут же занялась этими розами и принялась объяснять Колетт и Аньес, как за ними ухаживать, чтобы подольше прожили и простояли. А её брат приветствовал бабушку, господина барона и нас с Жозефин, уселся в предложенное кресло и совершенно неожиданно сказал:

— Госпожа Пелисье, давно ли вы виделись с вашим правнуком господином Москони ди Фугароли?

Я даже не сразу сообразила, о ком это он. А потом поняла — да это же нудный кузен Антонио, которого, к слову, не было вчера на балу. Совсем не было. Хотя до этого он старался не пропускать ни единой возможности побывать в здешнем обществе, посверкать глазами на здешних девиц и дам и понудить о моём недостаточно приличном поведении.

— Уже несколько дней ничего о нём не знаю, — покачала головой бабушка. — И страшно сказать, не скучаю нисколько, очень уж он занудный. Словно и не молодой совсем, я б ещё поняла, если б мой ровесник выглядел таким ревнителем всяческих правил, но, можно сказать, юноша!

— Как мне удалось узнать, его отец и дед отличаются ровно таким же складом характера, и женщины их семьи мужчин за это недолюбливают. Потому что сами эти мужчины вовсе не безупречны, тогда как от женщин своих ожидают именно безупречного поведения.

О как. Какие восхитительные подробности, оказывается.

— И что вам удалось узнать о кузене Антонио? — спрашиваю Лаффера.

Едва не схватила его за руку, но одёрнула себя, потому что неприлично хватать молодого человека за руку.

— Он нечасто бывает дома, и родные его не вполне представляют, на что он живёт, — говорит Лаффер. — Он уже довольно давно не просит никаких денег у старшего господина Москони ди Фугароли, супруга госпожи Терезы Пелисье, и его родным это только на руку — потому что одной заботой меньше. На самом деле семья велика, а доходы той семьи, как бы это сказать, не самые большие, как я понимаю, хватает, но без излишеств. И господин Антонио уже некоторое время сам как-то находит деньги на жизнь, на портных, на ювелиров, на выезд и на путешествия. В Массилии он живёт в Гранд-Отеле и раз в неделю оплачивает своё проживание — чтобы не увеличивать счетов, так говорит. И не скупится на чаевые прислуге, горничные и официанты из ресторана в полном восторге от господина Антонио. Камердинер прибыл с ним с Латинского полуострова, он не говорит по-франкийски, но вроде как всё понимает, и следит за вещами господина Антонио. Однако, ни господина, ни камердинера не видели уже три дня, и куда они подевались, никому не известно. Впрочем, из номера он не выписывался и вещи его на месте.

— Ничего себе, — восхищается Жозефин. — Отчего же вы предприняли это расследование и как вам всё это удалось?

— Этот человек… производит не самое приятное впечатление. Конечно же, нужно было понять, кто он таков, тот ли, за кого себя выдаёт, и нет ли от него каких-либо неприятностей, — пожимает плечами Лаффер. — К тому же, он крутится вокруг госпожи Пелисье и госпожи Дюмон. Конечно, обе эти дамы совсем не безобидны сами по себе, но человеку незнакомому могут показаться лёгкой добычей. Вот я и предпринял некое расследование… в том числе для собственного спокойствия, и потому, что в этом доме меня почтили дружбой, — кланяется бабушке, а затем и мне.

— И что же, Рауль, вы убедились, что юный Антонио — тот, за кого себя выдаёт? — интересуется господин барон.

— О да, господин барон, это несомненно тот самый человек.

— Но как, как? Его здесь никто не знает! — Жозефин смотрит с восхищением.

— Удалось сопоставить некоторые факты. Господин Антонио из Медиолана имеет некоторые особые приметы, и они совпали с приметами господина Антонио из Гранд-Отеля Массилии. А получить сведения быстро для мага совсем не представляет сложности, — кланяется он ей с улыбкой.

А я смотрю в полном изумлении — потому что никогда бы не подумала, что можно предпринять что-то подобное.

— Господин Лаффер, так вас можно просить найти определённые сведения? — полагаю, я тоже смотрю с восхищением, я им переполнена в тот момент.

— Мне пока так и не удалось узнать, на что означенный господин Антонио живёт, а вам, полагаю, это важно, — улыбается он мне. — Но это не всё, о чём я хотел вам рассказать.

— Так не томите, говорите, — смеётся Жозефин. — Если бы только мы с вами познакомились раньше!

— И что же? — мне очень интересно, что может быть нужно от Лаффера Жозефин.

— Попросила бы кое о чём, — отмахивается она.

— Господин Лаффер, может быть, вам нужно служить в полиции? Или частным детективом? — спрашиваю сама.

— Не нужно, поверьте. Я всегда готов сотрудничать, — отвечает он. — Правда, мои дела обычно связаны совсем с другим, но все сведения я предпочитаю получать сам. Правда, не всегда выходит получить их быстро.

— Может быть, тогда вы поможете господину Вержи найти моих взломщиков? — потому что они стараются, но у них пока не выходит.

— Я думаю, господин детектив справится, — он слегка улыбается. — Но сейчас я хочу сказать кое-что вовсе не о нём, но о господине Монтенуаре.

— Говорите же, говорите. А вдруг вы узнали что-то, чем я смогу облегчить себе жизнь? — не свожу с него глаз.

— Я узнал, что финансовое положение господина Огюста де Монтенуара не слишком стабильно. И положение его матери, госпожи Мари де Монтенуар, такое же. Госпожа де Монтенуар в долгах — уже в течение долгого времени, и никак не может с ними развязаться.

— Как же, а на что тогда свежий ремонт? — интересуюсь мгновенно.

— На занятые деньги, — пожимает он плечами. — Желание произвести впечатление достойной семьи, крепко стоящей на ногах, иногда бывает сильнее благоразумия, — говорит Лаффер. — И отремонтированы только несколько помещений в том доме, остальные заперты, туда не водят гостей и не показывают, что там и как.

О! Вот, значит, почему в доме бабушкиной приятельницы мы шли мимо запертых комнат. Они просто в плохом состоянии, вот как. А производить впечатление хочется. Уж конечно, если денег нет, то обычно не до приёмов, нужно же найти способы их добыть? Или как раз на таких приёмах госпожа де Монтенуар желает найти способ поправить свои расстроенные дела? Например, выгодно женить младшего сына?

— Вот, значит, почему он столь настойчив, — я даже е заметила, что сказала это вслух.

— Он был невежлив с вами? — хмурится Лаффер.

— Вежлив. Но мне не по себе рядом с ним, и в танце с ним — тоже. Его знаки внимания не вызывают у меня радости. Хочется… отгородиться и ничего о нём не знать.