Абиссинец 1890. Том 10 (СИ), стр. 44

— Вот тебе и устроились. Вчера только разгрузились, а сегодня чуть все не спалили.

— Кухню дальше отнесем, — сказал Суханов. Жена уже перевязала ему ладонь. — Там место есть, у спуска.

— Отнесем. Сперва муку уберем. Женщины, есть во что пересыпать?

У одной нашелся пустой мешок, другая принесла полотнище. Переселенцы спорили, отжимали одежду, разбирали уцелевшие вещи.

Прохор с Бортеньевым натянули между деревьями веревку. Я помогал женщинам развешивать мокрые покрывала, когда подошел Суханов.

— Андрей, а батюшкин узел? Он же возле стойки лежал.

Я показал на остатки навеса.

Петр Ефимович развернулся и пошел к жене. Та выслушала его и стала развязывать свои вещи. Чуть погодя к ним присоединились еще две женщины.

Отца Василия позвали, когда уже выбрали рубаху, полотенце и кусок мыла. Суханов держал рубаху перед собой, прикидывая, подойдет ли.

— Вот, батюшка. Мое, не побрезгуйте. Переодеться вам теперь не во что.

— Петр Ефимович, у тебя семья…

— У меня еще есть. А вы мне мешок помогли вытащить, вместо того чтобы свои вещи спасать.

Батюшка принял рубаху.

— Спасибо. Хорошая вещь.

— Носите. Рукава только подвернуть придется.

Батюшка забрал собранное и пошел к воде умыться и переодеться. Мы с Прохором тем временем перенесли в телегу оставшиеся на земле припасы.

К вечеру кухонный огонь развели подальше от навеса. Когда сварилась каша, детей накормили первыми. Мы с отцом Василием пристроились возле телеги. Савелий Андреевич принес хлеб, отрезал нам по куску и сел рядом.

— Утром если кому в станицу надо, скажите заранее, — обратился он к переселенцам. — Телеги порожние пойдут, место будет.

Суханов ответил, не поднимаясь:

— Мы так точно остаемся. Жилье цело, харч есть. Чего теперь мотаться?

Из соседнего балагана тоже отозвались, что останутся. Савелий Андреевич начал уточнять, кому что понадобится со следующим обозом. Просили полотна, еще посуды и новых покрывал взамен сгоревших.

Рубцов прикидывал и то, какие семьи можно звать следом.

Девятого вышли на рассвете. Рубцов остался с семьями. Первой телегой теперь правил Бортеньев, батюшка сел рядом с ним, а коня Ильи взял в повод Прохор.

После полудня добрались до Лончаково, и Василий, слезший с телеги у гостевого дома, повернулся ко мне:

— Увидишь Семена, передай, что я вернулся. Пусть заглянет, как освободится.

— Передам, отче.

Саша вышла на крыльцо, едва я завел Беркута во двор. Я привязал коня, поднялся к ней и снял ранец. Она обняла меня, а я прижал ее к себе и поцеловал.

Мы еще стояли, обнявшись, когда скрипнула калитка.

— С возвращением, Андрей! — поздоровался Албазов. — Александра Семеновна, я за справой. Степан Анисимович велел забрать, если готова.

— Готова, Денис Павлович. Проходите.

В горнице Нюрка с Настасьей Павловной Звягиной складывали остатки ткани. Десять станичных комплектов лежали на лавке, а три наших — для меня, Семена и Ильки — Саша сложила на сундук.

Палыч развернул куртку, оглядел швы, потом примерил капюшон поверх папахи.

— Головой поверните, — подсказала жена. — Не тянет?

Он посмотрел в одну сторону, в другую.

— В самый раз, добре сработали.

Пока Албазов осматривал остальное, я примерил свою куртку. Саша поправила капюшон, попросила поднять руки. Рукава не задирались, нигде не жало. Теперь бы еще в лесу попробовать.

За станичную работу оставалось доплатить десять рублей. Денис Павлович передал их жене, а Саша тут же отсчитала заработанное помощницам.

Нюрка пересчитала свою долю и спрятала деньги.

— Пойду, Петру нос утру. А то мелет, что мы тут чаи за разговорами сербаем.

Саша усмехнулась.

— Скажи, что за разговоры у Громовых хорошо платят.

Албазов забрал справу, следом ушли и женщины. Саша поставила мне поесть, и за едой я рассказал о пожаре, о спасенной муке и батюшкином сгоревшем узле.

— А ты не обжегся?

— Нет, только дыму надышался. Суханову ладонь прихватило, но жена его перевязала. Все остальные целы.

— Пусть отец Василий зайдет. Белье ему сошьем. Заодно узнаем, чего еще лишился, чем помочь.

Я пообещал передать. Сидеть бы сейчас дома, поговорить с женой, но крестный ждал известий с Бикина, да и про Анду следовало узнать. Оставив ранец, я поехал в правление.

В кабинете Степана Анисимовича я застал Фараона над разложенным на столе листом. Костя показывал ему дорогу от берега, а Кравцов слушал, сидя у окна.

— Здорово, Никита Федорович.

Он поднялся навстречу и крепко пожал мне руку.

Пока я рассказывал, как обустроились люди и что случилось с навесом, крестный только качал головой. Просьбы переселенцев он записал, обещал все нужное отправить со следующим обозом.

За разговорами выяснилось, что Фараон прибыл с группой рано утром. Всех четверых разместили в гостевом доме. Никита Федорович уже успел побывать на заимке. Кремня оставил проверить подходы со стороны леса, а Костя изучил все тропки в сторону реки.

— Костя у воды останется, через него связь пойдет, — сказал Фараон. — И от причала до дома людей расставим. Надо еще с вашим Макаром разъезды согласовать, чтобы друг другу не мешали.

Крестный сообщил, что палатки просушили, места для лошадей приготовили. Макар каждый вечер приносил ему доклады с разъездов.

— А тигр? — спросил я.

— Садок в гасяне готов. Но пока не поймали.

— Может, я съезжу?

— Да, Андрей, — сказал Кравцов. — Вечером доложишь, как есть. Мне надо знать, на что рассчитывать.

Спустя три часа я уже был в гасяне. Нашел Семена и оставил Беркута рядом с его конем, подальше от нового садка. Пока шли к Ильке, передал просьбу Василия и упомянул про пожар.

Рыжий остановился.

— Что стряслось?

Пришлось еще раз рассказать про пожар.

— Сам целый? — переспросил Семен.

— Целый. Вещи сгорели у брата твоего. Саша подмогнет с одежой, пошьет, что нужно.

— Ладно, вечером заеду.

Садок стоял у крайних де, с лесной стороны гасяна. Фомич с артелью собрали его из толстых жердей, скрепили железом, настелили пол и перекрыли сверху. Поднятая решетка ходила в пазах между столбами.

— Вчера к вечеру закончили, — сказал Семен. — Фомич дверь испытывал, всех нас тянуть заставил. Киле тем временем Анду высматривал. Косулю добыл, на мясо его сюда и выманили.

Илька сидел возле дерева сбоку от входа. Киле оставался поближе к садку, а мы с Семеном подошли к Пассе, устроившемуся у стены крайнего де. От леса к клетке зверю дорогу держали открытой; остальных Киле еще утром попросил сюда не ходить.

У входа лежал кусок мяса, дальше, за решеткой, виднелась часть туши.

— Утром приходил, — сказал Илька. — Вокруг все съел, а туда не пошел.

Он показал на клетку и хотел добавить что-то еще, но Киле поднял руку.

Анда вышел из-за деревьев, остановился и повел головой. Илька негромко позвал его по имени. Тигр посмотрел на него, потом на нас. Я удержался на месте, хотя ноги сами просились отступить. Очень уж здоровый он, особенно когда между вами ничего нет.

Анда подошел к садку, обнюхал порог, тронул лапой край настила и отдернул ее. Обошел клетку, задержался с той стороны, где лежало мясо, но вернулся к наружному куску. Взял его в пасть и унес под деревья.

Мы ждали, пока он ел. Илька пару раз негромко окликнул его, а потом и вовсе замолчал. Анда вылизал лапу, поднялся и ушел в лес.

— Вот так и утром было, — сказал Илька.

Семен сел возле Пассы. Я устроился рядом: после дороги ноги гудели, а ждать предстояло еще неизвестно сколько.

— Во сколько клетка обошлась?

— Восемнадцать рублей, — ответил Илька. — За лес, железо и работу. Семен три дал, остальное я.

— Из свадебных?

Он кивнул. Я достал еще три рубля и протянул ему.

Илька попытался отказаться, но Рыжий вмешался:

— Бери, раз дают. Мне потом на свадьбе чарку полнее нальешь.

Жених убрал деньги и снова посмотрел на вход в садок.