Абиссинец 1890. Том 10 (СИ), стр. 20
— Выберу время. Схожу к ним, прикину, что к чему. По твоим черточкам строить не стану.
— Так я и прошу сначала место посмотреть.
Фомич провел пальцем по нарисованной крыше.
— Давай так: послезавтра выберусь. Завтра эту дверь добью и по Семенову куреню разобраться надо. А ты пока с Лешкой потолкуй насчет досок. Пусть сюда привезет, я отберу. Школьное не трогайте, у меня тут все посчитано.
— Что еще приготовить?
— Подкладки под лес. И гвозди, только с ними погоди, сперва скажу, какие. Окна кто заказывает?
Я объяснил наш уговор. Лес и крышу оплачивали мы с Сашей, окна, полки и все для садков брали на себя Веденеевы. За плотницкую работу рассчитывались пополам.
— Добре. Только хозяин пусть при мне будет. А то поставим окно, а он потом скажет, что бабочкам не с той стороны светит.
— Не волнуйся, обязательно будет. Записку с разъездом передам.
Силантий еще раз оглядел рисунок и вернул его мне.
— Когда доски привезут, сразу на выселок не тащи. Может, половина волной пошла, поглядеть надо, то потом еще раз везти придется.
Выйдя из школы, я встретил Семена. У Албазова он управился, домой пока не торопился.
— Куда идешь, Андрюха?
— К Лешке. Доски мне нужны.
— С тобой пойду. Все одно без толку слоняться….
В слободке мы встретили отца Василия.
Батюшка сидел у Алексея за столом и держал в руках чашку. Рядом устроились Николай Го и Василий Ван Цзу. Мария как раз принесла миску, над которой поднимался пар.
— Грибные, — пояснил Лешка, заметив мой взгляд. — Мясо нет.
Отец Василий вежливо поклонился хозяйке.
— Спаси Христос, Мария, только я уже сыт. У Николая чаю выпил, потом у Василия…
— У меня вы только чай пили, батюшка, — возразил Ван Цзу.
— И лепешки, — напомнил отец Василий.
Ван Цзу посмотрел на Николая, оба улыбнулись. Видимо, лепешки за еду здесь не считались.
— Ешь немного, — предложил Лешка. — Мария готовила.
Она подвинула миску ближе.
— Вась, я тебе подмогну, — вызвался Рыжий и присел рядом.
Мария тут же поставила перед ним вторую миску, полную почти до краев.
Семен глянул на брата. Тот опустил глаза в свою чашку, но улыбку спрятать не успел.
— Ну давай, подмогай.
Я заговорил с Лешкой о досках, пока хозяйка не решила накормить и меня. Алексей выслушал и сходил со мной к сложенным под навесом запасам. Верхние доски были сухие, нижние предстояло перебрать.
Когда вернулись, батюшка уже отодвинул пустую чашку.
— Давайте лучше всех родителей за один стол соберем, — предложил он. — Я ведь об учебе ребятишек поговорить пришел. Ивана Викторовича приглашу. А то из дома в дом хожу, только здороваться да благодарить за снедь успеваю.
Лешка перевел соседям. Николай сразу закивал, Мария показала на стол.
— Здесь, — сказал Алексей. — Все придут.
— И детей возьмите. Учитель посмотрит, кто что уже умеет.
Семен доел последний пельмень и поднялся из-за стола.
На обратном пути завернули в правление. Я оставил Парамону записку для Веденеева, попросил передать с ближайшим разъездом и заглянул в телеграфную комнату, к Берестову.
— Не было?
Павел Андреевич покачал головой.
— Было бы — уже послали б за вами.
К вечеру непросохшие вещи я перенес в сени. Сел на лавку, проверил сапоги, счистил с подошв приставшую землю. Саша в горнице кроила очередную пару штанин. Новая пятнистая куртка все еще висела на спинке лавки, рядом лежали непришитые рукава.
— Завтра все-таки придется уйти, — сказал я.
— Как далеко?
— Да пока непонятно, но надо искать, где сошли. Из Хабаровки вестей пока нет.
Саша положила ткань на стол.
— Что тебе приготовить?
— Сухарей немного. Остальное с прошлого выхода осталось. Белье только чистое положи.
— И надолго ли, тоже не знаешь?
— Тоже не знаю. Утром сперва в правление, там решим. Я сразу тебе скажу.
Она кивнула и собрала раскроенные куски в стопку.
— Тогда сейчас поешь и ложись. А то завтра опять с утра побежишь, толком не отдохнув.
— Ты тоже работу заканчивай.
— Вот эту штанину докрою.
Я убрал сапоги и подошел к ней. Положил ладони на плечи, чуть помял. Саша откинула голову мне на грудь и несколько мгновений сидела так, не шевелясь.
— Устала?
— Есть немного.
Ножницы она все-таки убрала. Белье положила возле моего ранца, а потом мы легли. Прежде чем задуть свет, я еще раз прислушался, не идет ли кто со стороны улицы. Но во дворе было тихо.
Утром в правлении уже ждали Семен и Илька. Завьялов говорил с Албазовым про рабочую партию. Гордеев ушел с людьми Рубцова, охрану им дали, и инструмент под запись.
Крестный только успел подозвать меня, когда Берестов вошел с новым бланком.
— Хабаровка.
Я сел за стол и развернул таблицу. Первые слова складывались медленно, потом прочел имя дяди. Следом шли Федюков, Фараон, Костя и Кремень.
Все пятеро прибыли. Благополучно. На сутки позже ожидаемого.
Я еще раз сверил группы и передал крестному прочитанное. С парохода они сошли сами, с вещами. Где задержались и почему изменили путь, в сообщении не говорилось.
Степан Анисимович перекрестился.
— Слава Богу. Денис Павлович, отбой. Людей больше не держи, пусть по своим делам идут.
— Ну и напугали, — проворчал Семен. — Хоть бы весточку какую дали.
Я откинулся на спинку стула. Только сейчас заметил, что до боли стиснул карандаш.
Крестный сложил телеграмму.
— Все, Андрей. Коль по тревоге отбой, сегодня команду принимать будете.
По дороге на выгон я заглянул домой, сказал Саше, что с дядей все в порядке и никуда мы не уходим. Она сняла с лавки приготовленный в дорогу узел.
— Вот и хорошо. Значит, сегодня вечером ты дома будешь?
— Ну если еще кто-нибудь не пропадет, то, конечно, буду.
— Я тебе дам «пропадет». — Саша в шутку ударила меня полотенцем. — И вообще, коль никуда не идешь, вечером разбери наконец свой ранец.
— Хорошо, не сердись. Приберу. — Я поцеловал Сашу и направился принимать команду.
На выгоне Меренский уже собирал ребят. Возле коновязи лежала сбруя, чуть дальше сложили щиты-мишени. Олег помогал Прохору переставить один из них, чтобы не заваливался на соседний.
Я поздоровался с Бортеньевым и встал рядом. Крестный просматривал ведомость, когда со стороны Кубанской улицы донесся топот.
К нам бежал здоровенный парень с папахой в руке. Черкеска распахнулась, под ней виднелся голубой бешмет. Газырницы ходили на груди, а сам он одним шагом отмерял столько, сколько я и двумя бы не осилил. Добежав, попытался сразу остановиться, но сделал еще несколько шагов и только тогда замер.
— Илюха, что за медведь к нам спешит? — спросил я негромко.
— Яшка Антонов. Тимофея Данилыча сын. Отец из терцев сюда перечислился, с семьей приехал, пока тебя не было. На Кубанской, у Остапенко, живут.
Парень натянул папаху и вытянулся перед крестным. Лицо у него и без того было розовое, а теперь щеки прямо горели.
— Первый день, Яков, а ты уже последним являешься, — заметил Кравцов. — Что же дальше будет?
— Матушке воды принес, потом коня поил. Не рассчитал, Степан Анисимович.
— Хозяйство у всех есть. Приходить надо вовремя.
— Понял.
— После занятий имущество соберешь и уберешь. Меренский покажет куда, а теперь становись.
Антонов шагнул к остальным. Рядом с ним даже крепкий Бортеньев казался помельче. Большие кисти торчали из рукавов, плечами Яков едва не потеснил соседа. Заметил, отодвинулся и снова вытянулся так старательно, что мне захотелось попросить его, чтобы хоть немного выдохнул.
Меренский поднял ведомость.
— Лепехин!
— Здесь.
— Зимин!
— Здесь.
Я смотрел на знакомые лица, пока Саня отмечал явившихся. Семен Истомин ответил громче прочих, Григорий Найденов отозвался, не поднимая головы: поправлял что-то у себя.
— Григорий, со справой после разберешься, — сказал крестный.
