Абиссинец 1890. Том 10 (СИ), стр. 13

— Так виноград за опору держится. Лимонник иначе, он самим стеблем обвивается.

— Его я по запаху узнаю, — сказал я.

— Тоже Александра научила?

— Она.

Саша посмотрела на меня с улыбкой.

— Не все, значит, забыл.

— Чертов куст тоже хорошо помню. В него ты меня однажды не пустила.

— Мне с ним самому знакомиться пришлось, — вмешался Семен. — Так что тебе еще повезло.

Веденеев прикрыл собранные растения бумагой и повел нас к ограде. За ней почти сразу начинался лес. Между стволами тянулись лозы, уходили вверх и терялись в листве.

— Вот чего я не ожидал, — сказал он. — В книгах читал, что здесь лианы растут. Но пока сам не увидел, как-то иначе представлял.

Константин Павлович показал на деревья.

— Пихта, рядом береза, дальше широколиственный лес. И все это перевито лозами. На рисунках из путешествий по жарким странам такие места видел. А здесь ведь зима настоящая.

— Еще какая, — подтвердил Семен.

— Вот именно. Лозы на деревьях так и остаются, никто их от морозов не прячет. Читаешь об этом и понимаешь, а все равно удивляешься.

Он замолчал, когда Саша указала на лимонник за оградой. Спросил, много ли здесь ягод собирают, в каких местах искать. Пока жена объясняла, слушал внимательно, не перебивал.

Мне Константин Павлович все больше нравился. Рассказывал охотно, но и сам спросить не стеснялся. Не считал, что раз из Петербурга приехал, то лучше нас во всем разбирается.

У соседней лозы он остановился.

— А вот еще посмотрите.

Кончики нескольких листьев побелели. На одном уже проступил розовый цвет.

Семен прищурился.

— Заболело, что ли?

— Нет. Актинидия коломикта. У нее листья могут сначала побелеть, потом порозоветь.

— Кишмиш, — сказала Саша.

— Здесь его так и зовут. Вы ягоды собирали?

— Собирали, а как же.

— А хорошие места знаете?

— Знаю. Покажу потом, тут недалеко есть.

Веденеев потянулся за тетрадью, но Нина уже раскрыла свою.

— Я запишу, папа.

— Благодарю. И эти побеги отметь. Не будем трогать, посмотрим, как дальше листья изменятся.

Рыжий оглядел заросли.

— Вы тут до осени все собрать успеете?

Константин Павлович даже рассмеялся.

— Все? Здесь нескольких лет не хватит.

— А я и смотрю, что вы с самого утра хлопочете, будто завтра уезжать собрались.

— Лето пройдет, оглянуться не успеем. Хочется хотя бы задуманное сделать.

Из дома позвала Елизавета Андреевна. Мы вернулись к навесу. Чайник она поставила на край стола, а чашки пришлось устроить на скамье.

— Вот о чем я и говорила, — сказала она Саше. — Утром выносим, вечером заносим. Бумаги сухими держать надо, книги тоже, а садки не закупоришь.

— Сейчас с помещением разберемся, — ответила жена. — Для того и приехали.

Она приняла чашку, села и посмотрела в сторону ограды.

— Вы медведя здесь не встречали?

Елизавета Андреевна замерла с чайником.

— Во дворе?

— Во дворе или возле. Тишку. Дедушка его подкармливал, еще небольшим.

Веденеев перевел взгляд на меня.

— У вас здесь и медведь свой?

— Не совсем свой, — ответил я.

— Знакомый, — поправила Саша. — Вы его без нужды не губите. Дед на полянке ему оставлял то рыбу, то мед. Пока носил, Тишка во двор не совался. А после дедушкиной смерти пришел и пасеку разорил.

— Только подходить к нему не вздумайте, — добавил я. — С тех пор он уже подрос наверное.

— Тишку вашего точно не видели, — сказал Константин Павлович.

Миша подался вперед, но мать сразу покачала головой.

— Нет. Искать медведя не пойдем.

Мальчишка насупился и отвернулся к столу.

Саша сделала глоток чая.

— А пчелами надумаете заняться, так в сарае все наше пасечное добро есть. Пользуйтесь. Пчелиную семью помогу собрать, покажу, что к чему.

Нина сразу оживилась.

— Мне бы хотелось попробовать.

Девочка посмотрела на Сашу.

— Мне мед нравится.

— Тогда придется пчелам помогать.

Семен кивнул Саше.

— Правильно говоришь. Сначала узнать надо, ради чего хлопотать.

Елизавета Андреевна долила ему чая. Константин Павлович допил свою чашку и поднялся.

— Давайте все-таки покажу, как мы в доме устроились. Тогда понятнее будет, чего нам не хватает.

В горнице вдоль стены стояли ящики. У окна лежали бумаги, на полке теснились склянки. Веденеев показал, куда по вечерам заносят садки и где приходится держать уже собранные растения.

— Мне для работы свет нужен. Только сами садки на солнце оставлять нельзя. Проветривать надо, а здесь приходится все двигать.

Мы заглянули и в сарай. Освобождать его было некуда: хозяйские вещи, пасечное добро, запасные доски. Саша сразу показала Елизавете Андреевне, что можно брать, а я вышел с Константином Павловичем во двор.

Место под постройку выбрали сбоку от дома. Я прошел вдоль будущей стены, потом поперек.

— Три сажени на две хватит?

Веденеев встал рядом, прикинул.

— Вполне. Здесь полки поставим, там садки. Стол у окна. Только рамы нужны открывающиеся.

— Марлю натянете, — подсказала Саша. — Чтобы ваши бабочки не разлетелись.

— Да, конечно.

Константин Павлович предложил подвинуть домик ближе к ограде. Я показал ему низкое место. Земля там еще не просохла после дождя.

— Лучше здесь оставим. И к сараю ходить удобнее.

Он согласился.

За материалы договорились так: лес и крышу оплачиваем мы с Сашей, окна, полки и все для садков берут на себя Веденеевы. Плату за работу плотников решили разделить пополам, когда Фомич посчитает.

— Только сам домик потом здесь остается, — сказала жена. — Столы свои и садки заберете, а постройка наша.

— Разумеется, Александра, — ответила Елизавета Андреевна. — Мы так и думали.

— Срока пока не обещаю, — предупредил я. — Фомич школу заканчивает. После у Семена курень, у меня конюшня. Надо ему место показать, может, для такой работы кого-нибудь выделит.

Константин Павлович кивнул, но снова посмотрел на дом.

— Пока бы хоть в горнице посвободнее устроиться. Подсобите, а то сами никак не управимся.

Мы с Семеном взялись за ящики. Переставили их к одной стене, подложили снизу обрезки досок. Веденеев освободил проход, разложил дощечки с бабочками на новом месте. Потом раздвинули садки под навесом.

Он прошел между ними, проверил, удобно ли открывать крышки.

— Вот теперь уже лучше.

Константин Павлович проводил нас во двор и посмотрел на сверток в телеге.

— А это та винтовка, что вы по моей просьбе привезли?

— Она, — улыбнулся Семен. — Сейчас поглядите.

Он развернул холстину. Я взял винтовку, проверил, что не заряжена, и передал Веденееву.

— Из винтовки прежде стреляли?

— Доводилось. Только своей у меня никогда не было.

Он открыл затвор, заглянул в патронник, провел рукой по прикладу. Ствол держал в сторону от нас, пальцем к спуску не лез.

Семен наблюдал за ним.

— На охоту ходить собираетесь?

— Пока нет. Но с детьми здесь жить без оружия тревожно. Разъезды заходят, благодарен Степану Анисимовичу. Только ведь они не могут все время возле нас быть.

Веденеев приложился, проверяя, удобно ли ему, и опустил винтовку.

— Опробовать можно?

— Ну так для того и привезли.

Миша тут же отставил банку, которую нес к столу.

— Папа, я с вами!

— Нет, Миша. Останешься здесь.

— Я только посмотрю.

— Сказал ведь. — Константин Павлович повернулся к сыну. — Сейчас стрелять будем. Со двора не выходи.

Мальчишка посмотрел на Семена, но тот тоже покачал головой.

— Батю слушай. Вернемся, расскажешь мне лучше, чего там в стеклышке разглядел.

Елизавета Андреевна позвала младших помочь с посудой. Миша нехотя взял со скамьи две чашки и пошел за Лидой к дому. Саша осталась с хозяйкой возле навеса.

Я прихватил обрезок доски, а Нина дала лист бумаги. Семен нарисовал посредине черный круг и взял патроны.