Калгари 88. Том 16 (СИ), стр. 8
— Это неужели после каждого соревнования придётся мочу сдавать? — спросила Маринка в раздевалке.
— А ты как думала? — усмехнулась Арина. — Мы, кажется, уже не впервые этим занимаемся.
— Для меня кажется странным, что ты ничего такого запрещённого не принимаешь, а тебя в чём-то подозревают, — непреклонно заявила Соколовская. — Я считаю такое подозрение оскорбительным!
Арина только пожала плечами. Возможно, это и так, однако большой спорт требует кое-каких жертв. Не сказать, что она была за допинг-контроль, но всё-таки принимала правила игры такими, какие они есть. Надо, значит надо. А Соколовской пора привыкать к допинг-тестам: хочешь быть на вершине, иди и сдавай мочу, пока остальные чилят в кафешке!
По-быстрому переоделись, аккуратно сложили платья, колготки и коньки в спортивные сумки, смыли друг другу макияж и отправились в вестибюль.
На удивление, там было людно, несмотря на довольно продолжительное время прошедшее после соревнований и награждения. Болельщики стояли, терпеливо ожидали фигуристок и о чём-то разговаривали с тренерами. Увидев своих любимиц, закричали и замахали плакатами. Среди них были те же парень и девушка, которые приходили болеть ещё на обязательные фигуры. Но и кроме них, к основной массе фанатов добавились ещё человек 20.
— Марина! Люда! Марина, Люда, Линда! Люююдаааа! Мы тебяяя люююбииим!
Фанаты в большинстве ждали Арину! Подходили, старались утешить, некоторые плакали, воспринимая её второе место как личное горе. Люди думали что и она сейчас в очень расстроенных чувствах.
Арина подошла, утешила болельщиков, сказав что всё нормально, она не в расстройстве, и начала расписываться в билетах, блокнотах и вообще во всём, что ей протягивали фанаты. Как она заметила, организаторы очень серьезно подошли к такой мелочи, как бумага для подписи. Практически у каждого болельщика было нечто вроде большой открытки с красочными коллажами фигуристов и фигуристок. Люди в Америке занимаются бизнесом, и прекрасно знают, что именно нужно болельщикам и как при этом состричь с них денег. Арина расписалась везде, где можно, закинула спортивную сумку на плечо, помахала на прощание рукой и отправилась вслед за тренерами к выходу из спортивного комплекса.
На улице уже начало темнеть, зажглись фонари и ландшафтное освещение. Время почти 19 вечера. А приехали сюда, время было 13 часов. Соревновались, потом были интервью, церемония награждения, пресс-конференция, общее собрание, допинг-тест… Проторчали столько, что уже почти все уехали.
Потом сели в автобус и направились в гостиницу. Только сейчас Арина почувствовала, что её охватило большое моральное опустошение. Силы окончательно оставили, а ведь ещё надо было идти на ужин.
Когда приехали в гостиницу, Левковцев и Жук помогли занести подарки в номер.
— Люда, хочу ещё раз тебя поблагодарить за сегодняшний день, — заявил Левковцев на прощание. — Я очень благодарен за твой результат. И прошу только одно. Я знаю, какой ты перфекционист. Пожалуйста, не кори себя, проведи оставшееся время в Америке так, чтобы это запомнилось надолго. Чтобы были одни позитивные эмоции.
— Хорошо, Владислав Сергеевич, — согласно кивнула головой Арина и закрыла дверь.
— Пойдём на ужин! — предложила она Соколовской.
Судя по всему, Марина тоже была не в лучшей форме, но делать нечего, есть хотелось очень сильно. Поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, сходили в ресторан. Народу там было очень много: сейчас скопились все, однако услужливый знакомый метрдотель опять отвёл их в «корабельную» каюту, где обедали до этого. Не спеша, и практически не разговаривая, поужинали и направились к себе в номер.
Это сладкое слово отдых…
…Пока фигуристки тихо-мирно легли спать и посапывали в свежих уютных кроватях, в СССР бурно обсуждались итоги соревнований в женском одиночном катании.
Группа поддержки Людмилы Хмельницкой, с увлечением смотревшая прокаты в екатинской школе номер два, чуть не передралась, дело дошло до скандала и взаимных оскорблений.
— А Соколовская-то сильнее Люськи! — ехидно заявила Малькова. — И она мне больше понравилась! И уже ничего не изменить!
— Слышь… ты! — грубо сказала Анька, вскочив со стула и подойдя к первой красавице восьмого класса А. — Люся самая лучшая! Просто сейчас не её день! Она откаталась лучше всех!
Глаза Аньки горели бойцовским огнём, казалось, ещё немного, и будут плавить железо.
— Ну-ну! — усмехнулась Малькова. — Заливай больше. И вообще, яйца курицу не учат! Подрасти сначала! Фролова — Дрищова!
Анька хотела что-то сказать оскорбительное или даже вцепиться в волосы ехидной красотке, однако с опаской подумала: пожалуй, не стоит это делать, Малькова была на две головы выше и килограммов на 20 тяжелее. Как даст ещё по сопатке!
Однако сзади подошёл пацан, который учился в шестом классе, по имени Жорик, Анькин одноклассник и тайный воздыхатель, и выбил стул из-под Мальковой, которая с воплем свалилась на пол.
— Базар фильтруй, коза крашеная! — злобно сказал мальчишка. — Люся с нами бесплатно занимается хореографией! Сейчас я тебе фингал поставлю под глаз!
— Ах ты жирный слизняк! — крикнула Малькова и вцепилась в волосы Жорику.
На счастье, здесь же находилась пионервожатая Леночка и прикрикнула на дерущихся, призывая к порядку и грозясь больше не устраивать никаких совместных просмотров и болений. С большим трудом драчунов удалось разнять, хотя уже хотели сцепиться несколько человек, настолько неоднозначным показался им итог соревнований в женском одиночном катании.
Тяжело дыша, фанаты разбрелись по углам, а потом и вовсе отправились спать в физкультурный зал, отворачиваясь друг от друга и косясь, как мышь на крупу…
… У Хмельницких не сказать чтобы было большое горе: Люся завоевала серебро, а это тоже всё-таки медаль. Однако Дарья Леонидовна всё равно, была слегка расстроена.
— Вот Саша, зачем ты говорил, что Люде полезно будет проиграть? — печально спросила она. — Стоило только упомянуть об этом, и случилось. Люда будет очень расстроена.
— Люда не будет очень расстроена! — уверенно заявил Александр Тимофеевич. — Люда ещё год назад занимала последние места на любом соревновании. А сейчас, значит, будет переживать из-за того, что золото не получила? Тебе вообще, Дарья, не кажется, что мы попали в какую-то сказку? Откуда у Люси появились такие результаты? Ещё год назад её хотели выгонять из секции. А сейчас мы переживаем за неё, что она не получила золото, а получила лишь серебро, да ещё не где-нибудь, а на международном соревновании в Америке? Как это вообще может быть? Задумайся-ка!
— Я не знаю, Саша, — пожала плечами Дарья Леонидовна. — Я разрешила ей на полную катушку заниматься фигуркой. Результат пошёл. Просто она большой талант. Нужно принять это.
— Если она большой талант, в чем я, конечно, ничуть не сомневаюсь, значит, должна принимать как должное любой результат! — уверенно заявил Александр Тимофеевич. — Впрочем, приедет, узнаем… А может, позвонит…
…Пока Хмельницкие выясняли, что лучше для их дочери, в семье Соколовских царило самое настоящее веселье. Едва Владимир Степанович увидел, что Маринка заняла первое место, начал прыгать как сумасшедший, и у соседей внизу, в семье прокурора, наверное, даже заходила ходуном люстра.
— Ура! Ура! Ура! — крикнул Владимир Степанович. — Наконец-то! Наконец-то она первая!
— Да, Володя, она первая, — кивнула головой Елизавета Константиновна. — И мне очень приятно осознавать, что в этом есть и наша роль. Я очень рада за нашу дочь. И сейчас я задаюсь вопросом: нужно же девочке что-то подарить.
— Я знаю, какой подарок ей подойдёт! — заявил Соколовский.
— И какой же? — Елизавета Константиновна с интересом посмотрела на мужа.
— Назвать в её честь одно секретное изделие! — заявил Соколовский. — Танк! Или самоходку! Или машину РСЗО! «Марина» идёт в атаку! Звучит! А что? Была же «Катюша»!
