Миротворец (СИ), стр. 32
— Ясно, что ничего не ясно. Но ехать нам всё равно придётся.
Равиль посмотрел на меня.
— Когда?
— Послезавтра утром. Завтра закончим подготовку.
Горин снял очки.
— По месту достоверных сведений почти не прибавилось.
— Здесь мы больше ничего не высидим. На месте придётся разбираться самим.
Пономаренко я позвонил сразу после разговора. Он подтвердил выезд и обещал обеспечить документами прикрытия. До административной границы мы будем следовать как армейское подразделение. Нам подготовят удостоверения, предписание и документы на машины. Перед пересечением границы всё это требовалось сдать встречающему офицеру. Дальше мы становились сотрудниками частной охранной фирмы, нанятыми для охраны трубопровода и обеспечения безопасности ремонтных работ. Я записал название.
— Фирма существует?
— Существует, Сергей Сергеевич. Договор тоже настоящий. На месте вас примет представитель заказчика.
— Надеюсь, он об этом знает.
— Знает. — На этот раз полковник даже не стал возмущаться.
Весь следующий день на базе грузили машины. Три КамАЗа стояли возле склада. Бойцы принимали имущество, сверяли списки, укладывали ящики. Общего груза набиралось много: продовольствие, вода, медицина, запасная одежда, средства связи, инструмент, запчасти. Рассчитывать на снабжение по месту я не собирался. Котов сам проверял машины. Он оставался на базе и оттого придирался ещё сильнее. Заглядывал под кузова, пробовал крепления, заставлял водителей повторять уже сделанное. В двух КамАЗах, прямо в кузове были установлены и прикреплены к раме зенитные станки 6У6 для пулемётов «Утёс». В случае необходимости достаточно было только откинуть тент, чтобы превратить грузовик в гантрак. Система была съёмной. Чтобы снять весь комплекс, нужно открутить несколько болтов. Но если нужно убрать только сам пулемёт, например, для переноски в окоп, тело «Утёса» отсоединяется от люльки станка за тридцать секунд поворотом нескольких чеки-фиксаторов. Пехотные станки 6Т7 тоже лежали в кузове. На третий КамАЗ, установили АГС.
Чернов спорил с Беловым возле медицинских ящиков. Доктор ехал с нами, оставляя хозяйство на нового фельдшера. Того он проверял так долго и придирчиво, что я уже начал опасаться: человек сбежит раньше, чем получит первую зарплату. Но фельдшер выдержал.
Равиль тоже оставался. Базу нельзя было бросать. Продолжали приезжать новые люди, шёл ремонт, поступало имущество. Кто-то должен был всем этим заниматься, принимать решения и готовить тех, кого мы пока не брали с собой. Вечером он подошёл ко мне возле последнего КамАЗа.
— По спискам всё. Водители машины приняли.
— Хорошо, значить всё по плану.
Он постоял рядом.
— Серый, если окажется, что… Ты понял, о чём я.
Я кивнул. Я его прекрасно понял. Он просил не лезть напролом ради первого результата. Не доказывать куратору, что мы способны выполнить любой приказ при любых обстоятельствах. Но обещать, что всё получится спокойно, я не мог.
Домой приехал поздно. Таня ещё не спала. Увидев моё лицо она сразу всё поняла.
— Когда?
— Утром.
Она медленно кивнула.
— Надолго?
— Пока не знаю. — Честно ответил я.
Подошёл к ней, обнял. Таня прижалась ко мне и некоторое время молчала.
— Позвони, когда сможешь.
— Позвоню.
Утром она встала вместе со мной. Перед выходом поправила воротник моей куртки и задержала руку на плече.
Выехали затемно. Впереди шёл командирский УАЗ, за ним три КамАЗа. Горин с Равилем проводили нас до ворот. Уже возле машины Николай Андреевич передал мне сложенный лист.
— Ещё два человека. Старые знакомства. Не факт, что помогут, но попробовать можно.
Я убрал лист во внутренний карман. УАЗ качнулся на выезде. В зеркале остались освещённые окна караульного помещения, фигуры возле ворот и поднятая рука Равиля.
Первые часы дорога была почти пустой. Потом появились рейсовые автобусы, грузовики, старые легковушки с привязанным к багажникам скарбом. Чем дальше ехали, тем чаще встречались военные машины.
На постах армейские документы работали исправно. Молодой лейтенант на первой серьёзной проверке долго рассматривал предписание, затем подозвал капитана. Тот прочитал, посмотрел на колонну и вернул бумаги.
— Следуйте. Дальше дорогу чинят, объезд покажут.
Пока разговаривали, несколько наших выбрались из кузова размять ноги. Солдаты на посту сразу начали их разглядывать. За два месяца я успел привыкнуть к форме и снаряжению группы. Здесь разница снова бросилась в глаза. Рядом стояли парни в выцветших бушлатах, с потёртыми ремнями и подсумками, которые я помнил ещё по собственной службе. Один солдат смотрел на шлем Али, потом на его разгрузку и автомат.
— Новое всё?
— Почти, — ответил Али.
— А наушники с рацией?
Али кивнул. Парень хотел спросить что-то ещё, но сержант окликнул его, и он отошёл. Капитан проводил бойцов взглядом.
— Хорошо вас собрали.
Я убрал документы.
— Жаловаться грех.
— Удачи вам.
На следующем посту было примерно то же самое. Нас принимали за спецназ, которому выдали новое снаряжение для какой-то особой работы. Спрашивали, откуда идём, где получили форму, как носятся ботинки. Никто не пытался задержать дольше необходимого. Документы были в порядке, люди выглядели соответственно.
К вечеру остановились на территории армейской части. Место согласовали заранее. Дежурный показал площадку для машин, где можно набрать воды. Через час пришёл старшина, принёс несколько буханок свежего серого хлеба и привел солдат с армейскими пищевыми термосами.
— Берите мужики. Горячее ещё.
Жидкие щи, в которых не было мяса и перловая каша с «белым медведем». Если кто не знал, так на армейском жаргоне называют сало. По тому, как старшина отвёл глаза, я понял, что ему самому стыдно, за то, чем приходится кормить гостей.
Ночью я долго не мог уснуть. Рядом шуршали спальниками, кто-то тихо кашлял. Потом люди угомонились, и стало слышно, как остывают машины. Я лежал, перебирая в голове мелочи. Все ли поели. Хватит ли воды. Посмотрел ли Чернов водителя, жаловавшегося на головную боль. Уложили ли запасные вещи так, чтобы не намокли в дороге. Раньше многое из этого решалось где-то за моей спиной. Теперь продовольствие, лечение, транспорт, связь и сами люди были на мне. Отдать приказ оказалось куда проще, чем обеспечить всё необходимое для его выполнения.
Перед границей нас отвели на закрытую площадку за ремонтными боксами. Там ждал майор с пакетом документов и отделением солдат в рабочих комбинезонах. Возле стены лежали свёрнутые серые тенты.
— Сначала машины переоденем, — сказал он. — Потом бумаги.
Работа заняла больше часа. С КамАЗов сняли зелёные армейские тенты. Под ними открылись дуги кузовов, станки пулемётов и АГС, сложенные вещи, сидевшие на скамейках бойцы. Люди выбрались наружу, помогли стянуть тяжёлую ткань, свернуть и уложить в кузове. Серые тенты оказались потёртыми, местами с заплатами, но целыми. На одном ещё сохранилась выцветшая надпись какой-то транспортной организации. Котову они бы не понравились. Зато машины сразу стали выглядеть иначе.
Армейские номера открутили и сдали майору. Вместо них поставили гражданские. Я сверил каждый с новыми документами. УАЗ тоже получил другой комплект номеров. Водители переоделись в обычные куртки и брюки. Форму убрали в сумки. Один натянул старую кепку, другой застегнул до подбородка свитер и сразу стал похож на человека, всю жизнь возившего щебень и картошку. С машин убрали всё, что могло вызвать ненужные вопросы при случайном взгляде с дороги.
Я прошёл вдоль колонны. Полноприводные КамАЗы никуда не делись, как и крепкие мужчины под тентами. Но теперь передо мной стояли машины охранной фирмы, следующей на объект. Таких грузовиков здесь хватало.
В кабинете майор пересчитал армейские удостоверения и предписание, убрал их в пакет. Мы получили документы фирмы, договор, сопроводительные письма и бумаги на транспорт.
