Пламя греха (ЛП), стр. 9
— Д-да.
— Это руины старой церкви. Я построю свою виллу прямо там.
— Почему?
— Как, почему? Она была посвящена Деве Марии, а ты знаешь, что я её почитатель.
Я повернулась и посмотрела на него. Дамиано давно стал выше меня, а его тело так заметно изменилось за последнее время, что мои глаза уже не могли смотреть на него так же, как год назад.
— Ты приедешь? — спросил он.
— Куда?
— На мою виллу.
— Возможно.
— Почему, возможно?
Я пожала плечами и ушла, оставив его».
Не знаю, почему так ответила тогда, может, уже знала, чем всё закончится, а возможно, я уже была так влюблена в него, что осознание того, что он уйдёт, даже если это будет где-то рядом, дестабилизировало меня.
— Вито, — зову тихо, обнимая себя.
— Я здесь.
— Можешь проводить до моей комнаты?
Я чувствую, как он останавливается позади меня, его руки ложатся мне на плечи. Он близко, слишком близко. Я отстраняюсь от его хватки, провожу ладонями по рукам, как бы прогоняя дискомфорт от его прикосновений.
— Пойдём, — говорит он, — сюда.
Глава 6
Дамиано
Я стал мужчиной в восемнадцать лет, но для таких, как мы, становление мужчиной не совсем совпадает с общепринятым понятием о возрасте. В тот день в кабинете моего отца были все. Риццо, Мессина и Парисе. Во главе стола, в окружении своих почётных гостей, стоял он: Дон Розарио Греко, мой отец.
Идеально отглаженный костюм, безупречная рубашка, жилет, в котором, как я знал, прятались золотые карманные часы, подаренные ему дедом.
Церемония клятвы прошла быстро, а вот глаза отца, которые всё это время были прикованы ко мне, казалось, не переставали смотреть на меня. Даже потом, когда я вышел из кабинета в сад с сигаретой между пальцами, он продолжал смотреть на меня серьёзно, почти обеспокоенно. Я никогда не спрашивал его, был ли этот взгляд вызван недостатком уверенности во мне или чем-то более глубоким, уходящим корнями в то родительское чувство, которое отец всегда ко мне испытывал. Мне хотелось думать, что он смотрит на меня, чтобы понять, как далеко я зайду, как далеко продвинусь однажды без него. И сейчас, сидя на двуспальной кровати отеля, в котором останавливаюсь во время поездок в Милан, пока Бенедетта раздевается передо мной, я не могу не думать о том, как чертовски я был хорош.
Сегодня я заключил выгодную сделку с китайцами — практически — по легальной торговле оливковым маслом. Конечно, условия могут вызывать сомнения, но мы пожали друг другу руки, и меня это устраивает.
Огненно-красный лиф оказывается на полу, а вскоре после этого и трусики. Наклонив голову набок, я любуюсь статным телом женщины, что танцует перед моими глазами обнажённой, и предвкушаю классный секс. В этот момент на прикроватной тумбочке вибрирует мобильный телефон. Я делаю вид, что не слышу его, смотрю на упругие ягодицы девушки, на пышную грудь, но гаджет вибрирует раз, два, три раза. Вздрагиваю. Я поднимаю палец, и Бенедетта останавливается; протягиваю руку, беру телефон и смотрю на дисплей. Вито.
Я сжимаю зубы и снимаю блокировку экрана. Быстро читаю сообщения, и грудь охватывает раздражение вперемежку со злостью.
Она живёт там четыре дня. Она там и она с ним. Она там и купается в бассейне, несмотря на то что сейчас апрель. А он всё это время наблюдал за ней.
Вито пишет мне не эти вещи. Это то, что я читаю между строк в его отчёте о ситуации.
Я не отвечаю, бросаю телефон между подушками и снова поднимаю палец. Бенедетта возвращается к танцам, но прежнего внимания к ней уже ней, и девушка это замечает. Смотрю, как она приближается, берёт меня за руку, заставляет встать, а потом в убедительной, греховной манере облизывает губы.
— Вернись ко мне, Дамиано, — соблазнительно шепчет она.
Бенедетта опускается передо мной на колени, и медленными движениями расстёгивает молнию на моих брюках. У меня невольно вырывается вздох, и я инстинктивно откидываю голову назад, уже зная, что сделает её рот. Я сосредотачиваюсь на прикосновениях, на языке, который проходит вдоль моей эрекции, а затем на её губах, которые сжимаются вокруг члена, но грёбаный телефон снова начинает настойчиво вибрировать, пока не проникает в мой мозг. Я наклоняю голову, отодвигаю девушку от себя и хватаю сотовый. Другие сообщения, но на этот раз без текста, только фотографии.
Вито и Людовика сделали дурацкое селфи, сидя на диване в моей гостиной. И тем не менее я не могу отвести взгляд от этого изображения. Я не могу оторвать от неё глаз. Бенедетта зовёт меня, начинает снова сосать; я чувствую, как сгущается наслаждение, подчиняясь её рту и языку. И тогда, приковав взгляд к дисплею телефона, я решаю позволить ей сосать меня долго, пока неумолимо не приблизится оргазм.
Проклятая Людовика. Чёрт бы побрал эти глаза, что беспокойно смотрят на меня.
Я бросаю телефон на кровать, отталкиваю с себя Бенедетту и, разозлившись как никогда, не обращая внимания ни на что, кроме своего гнева, хватаю девушку за волосы и поднимаю на ноги. Я даю себе две секунды, чтобы посмотреть ей в лицо, прежде чем развернуть её и прижать к ближайшему окну. Упругая попка трётся о мою эрекцию. Раскатываю презерватив и с головой, охваченной пламенем, проникаю в неё одним толчком. Стоны Бенедетты, её раскрытые руки на стекле, чёрные волосы под моим взглядом — этого недостаточно, чтобы выкинуть из головы Людовику. Я подаюсь бёдрами вперёд, закрываю глаза, цепляюсь за эскортницу, но Людовика всё время рядом, бесплотно присутствует в моих мыслях, как надоедливый призрак. Ощущаю приближение оргазма, погружаю пальцы в плоть Бенедетты, и в тот самый момент, когда свирепо вспыхивает оргазм, снова трезвонит телефон.
— Бл*дь, — цежу сквозь зубы, неистово кончая. Опустив лицо в волосы эскортницы, перевожу дыхание и, достаточно успокоившись, ухожу в ванную. Когда выхожу, наскоро поправляя брюки, гнев всё ещё покалывает мою кожу.
Бенедетта смотрит меня, подмигивая, но у меня больше нет на неё времени, и единственное желание, — чтобы она ушла.
— Одевайся и загляни к Антонио перед уходом, он даст тебе то, что причитается, — бормочу я, не удостоив её и взглядом.
Девушка ничего не говорит, пока я прикуриваю сигарету. Я прохожу через спальню,
в гостиную и прислоняюсь плечом к стене. В моей руке телефон, на дисплее увеличенное фото лица Людовики.
Очень длинные каштановые волосы, дерзкое выражение лица, пухлый рот, и на её красивом лице нет даже видимости улыбки. Проклятье, у неё до сих пор остались следы аварии.
Прислоняюсь головой к стене, руки вдоль тела, глаза закрыты. Я идиот, если думаю, что выберусь из этого живым. Я отрываю голову и бьюсь о стену раз, два, три раза, называя себя придурком.
— Думай, бл*дь, головой! — шиплю я и начинаю ходить по номеру в поисках решения, но потом останавливаюсь. Снова открываю изображение, присматриваюсь к ней получше. Вито обхватывает Людовику за плечи, а она сидит, поджав ноги к груди. Не нужно быть гением, чтобы понять, — она не соглашалась делать эту фотографию, и, скорее всего, она не чувствует себя с ним комфортно. Кто знает, почему. В детстве они были тенью друг друга.
Блокирую дисплей и прячу телефон в карман. Я тянусь к тележке с напитками, выбираю виски и со стаканом в одной руке и сигаретой в другой подхожу к окну. Ночная жизнь заполняет улицы центра Милана, а я стою здесь и думаю о женщине, которую не видел более десяти лет. Какой мудак.
Открываю окно, холод обжигает кожу, но мне всё равно. Я затягиваюсь сигаретой, делаю большой глоток крепкого напитка, а затем, отставив стакан, порывисто вытаскиваю телефон из кармана. Начинаю звонок.
Вито отвечает на втором гудке.
— Босс?
«Босс... да пошёл он. Кого он хочет подъ*бать?»
— Какого х*я ты делаешь, можешь мне объяснить? — раздражаюсь я.
— В каком смысле?
