Пламя греха (ЛП), стр. 43
— Прекратишь или мне всадить тебе пулю в лоб? — слышу её слова и улыбаюсь.
Десять минут спустя, я сижу за рулём своего полностью чёрного BMW M4 CSL. Выбираю один из плейлистов, и через несколько секунд из динамиков звучит Hacia el Fondo от Rubio. Я зажигаю сигарету, большим пальцем отбиваю ритм на руле, окна открыты, одна нога высунута из салона. Людовика появляется на террасе виллы почти в середине песни. Она останавливается, и скрестив руки, прислоняется плечом к одной из колонн.
— Ну и? — спрашивает она. Я убавляю громкость музыки и смотрю на неё со своего места.
— Когда я сказал тебе надеть купальник, я не имел в виду, что ты должна появиться полуголая, — отвечаю я.
Людовика улыбается мне лукаво, а один из моих мужчин справа от неё смотрит на её обнаженные ноги. Чёрт, сука! Я выхожу из машины.
— На мне платье, не веди себя как деспотичный отец!
— Садись в машину, пока не закрыл тебя в твоей комнате! — приказываю я, злобно глядя на своего человека, чтобы подчеркнуть, — в следующий раз, если он так поступит, я его кастрирую.
— Боже, Дамиано, ты невыносим! — бормочет она.
Людовика проходит мимо меня, оставляя шлейф духов, затем садится в машину и с силой захлопывает дверцу.
— Бл*дь! — кричу я. Догоняю её, сажусь за руль, но вместо того, чтобы завести двигатель, наклоняюсь к ней. — Я случайно поцарапал твою дурацкую сумочку, когда ты решила покататься на карусели? — шиплю я.
Она смотрит на меня в недоумении, губы приоткрыты.
— Н-нет.
— Тогда закрывай мою грёбаную дверь плавно, иначе я выброшу все твои сумки.
Она надувает губы и отворачивается, а мне остаётся только завести двигатель и включить музыку погромче.
Из динамиков играет «Way Down We Go» группы Kaleo.
Глава 22
Людовика
— Ты так и не сказал мне, куда мы едем, — ворчу я.
Руки между напряженных бёдер, короткое платье, возможно, слишком задралось из-за сиденья, очки на носу.
— Увидишь, — обрывает Дамиано.
Он ведёт машину, не отрывая взгляда от дороги, одна рука на руле, другая на бедре, руки обнажённые, рукава футболки плотно обхватывают бицепсы. Не думаю, что в мире есть мужчина красивее Дамиано Греко. Я всегда это знала, но теперь, когда уже не юная девушка с глазами, полными любви, я вижу его таким, какой он есть. Надменный, сексуальный, высокомерный в своих манерах и поведении, хозяин всего, даже людей. Но если у многих мужчин эта черта заставила бы меня бежать, то в нём она меня привлекает, щекочет, словно сама исходящая от Дамиано сила пробуждает во мне скрытые и запретные желания. Именно это в нём меня и пугает, — его врождённая способность заставлять меня чувствовать себя частью его целого, лишённой собственного пространства, но как его ребро, естественное продолжение его существа. Дамиано одновременно ужасающий и чувственный, свирепый и разъедающий, как кислота на коже.
Я пытаюсь отвести от него взгляд, но это почти нереально. Дамиано как солнце: невозможно не восхищаться его красотой. Он словно огонь, который горит вечно, поглощая всех вокруг, пока не сожжёт тебя полностью. Греховный огонь. Я знаю, что умру за него, и если не от выстрела, то от разбитого сердца, когда уйду. Потому что как бы я его ни ненавидела, как бы ни хотела быть далеко от него, жизнь вне его орбиты подобна прыжку в бесконечную пустоту. Без точки опоры. Без цели. Камень, блуждающий в неизведанной галактике.
Машина мчится по дорогам в обрамлении оливковых рощ, музыка аккомпанирует нашему дыханию, а тысячи невысказанных слов остаются запертыми над нами в плотной паутине страхов — моих — и высокомерия — его.
Я сглатываю, мой взгляд падает на татуировки на его руках, в частности, на хвост змеи, который гордо извивается по предплечью и заканчивается под футболкой. Я сжимаю руку в кулак, чтобы сдержать желание прикоснуться к нему. Смотрю в окно, наблюдаю за домами и деревьями.
Впервые с тех пор, как я здесь, мы едем в машине одни. Мне в голову приходят тысячи воспоминаний о том, как мы притворялись взрослыми, о его руке на моей ноге, пока он делал вид, что везёт меня неизвестно куда, о моём быстро бьющемся сердце, а потом его поцелуи, откинутое сиденье, густые ветви инжира, насыщенный аромат лета, нашего времени года. Я кусаю нижнюю губу, сосредотачиваюсь на словах песни, которая звучит из динамиков. Я уже слышала эту композицию, но не могу вспомнить название группы или исполнителя.
— Кто поёт? — спрашиваю я едва слышным шёпотом.
— Måneskin, — отвечает он.
Смотрю на его гордый профиль, прямой нос, длинные волосы, падающие на лоб, и думаю, что хотела бы снова провести по ним пальцами и целовать — снова и снова, — потому что, несмотря ни на что, моя потребность в Дамиано — это проклятая необходимость, которую я не могу утолить.
— Как она называется? — спрашиваю я, как будто знание названия этой песни может вытащить меня из эмоциональной бездны, в которую попала.
Он смотрит на меня долю секунды, затем его глаза скользят по моим обнажённым ногам, прежде чем вернуться на дорогу.
— Valentine, и в следующий раз, Людовика, одевайся, твою мать.
— Я одета, и мне нравится эта песня.
— Ты не одета, ты голая.
— Ну, ты должен быть доволен.
Дамиано тут же бросает на меня пронизывающий взгляд.
— Доволен? Я не делюсь своими вещами.
— Так я твоя вещь? — обижаюсь я.
— Именно.
— Бедный мечтатель, — бросаю ему вызов, слегка раздвигая ноги и отворачиваясь к окну. — Ты ещё не понял, что я не твоя?
Он останавливает машину на обочине дороги, и у меня пересыхает во рту. Почему всегда так?
— Не понял, — опасно бормочет он, и я вздрагиваю, но не от холода. Поворачиваюсь и долго смотрю на него, подбирая нужные слова.
— Я не твоя, — повторяю я. Хорошо, что я искала нужные слова...
Дамиано не отвечает, но протягивает ко мне руку, касается моей ноги двумя пальцами, а затем его глаза встречается с моими. Я вздрагиваю.
— Ты боишься меня? — спрашивает он, придвигаясь ближе.
— Нет, — говорю я, но вру и знаю, что он это знает.
Я боюсь не Дамиано как человека, я боюсь роли, которую он воплощает.
Улыбку, которую он мне дарит, можно причислить к семи чудесам света. Она разбивает меня вдребезги, уничтожает навсегда. Как он может быть таким сексуальным? Как Дамиано может зажигать меня по своему желанию, словно я фитиль, а он — пламя?
— Жаль, — говорит он, — всё было бы гораздо интереснее.
— Ты придурок, — отвечаю я.
— Знаю.
Замечаю, как что-то приближается к машине, и, фокусируя взгляд, вижу две фигуры. Словно сумасшедшая и коварная, как змея, кладу руки Дамиано на плечи и наклоняюсь к нему, почти целуя.
— У тебя гости, — шепчу ему в губы, и через секунду слышу стук. Горжусь, чертовски горжусь собой, потому что снаружи, на солнце, стоят два карабинера. Я возвращаюсь на своё место, с удовлетворением глядя на него, и он, не затягивая, открывает окно. Офицер наклоняется, смотрит на него, затем на меня.
— Здравствуйте, что-то не так? — спрашивает Дамиано.
— Я же говорил, это он! — вмешивается другой офицер. — Простите, синьор Греко, коллега новенький, он увидел, как остановилась машина, и…
— Привет, Стефано, — приветствует Дамиано офицера, и я кусаю внутреннюю сторону щеки. Правило номер один для мафиози: давать взятки полиции.
«Ты выросла в этом дерьме, Людовика, как ты могла подумать, что у него всё иначе?»
— Как твоя мать? — спрашивает Дамиано.
— Хорошо, синьор, ещё раз спасибо за то, что вы сделали.
— Она оправилась после операции? Сколько времени прошло?
— Три месяца. Врачи довольны, и всё благодаря вам.
— Всегда пожалуйста, Стефано, ты же знаешь, я рядом, если понадоблюсь, — говорит он, затем смотрит на другого парня в форме. — Как тебя зовут?
— Лука, синьор.
Дамиано кивает.
— Как давно ты здесь?
— Несколько дней.
