Пламя греха (ЛП), стр. 15

Ненависть, негодование, презрение и не в последнюю очередь притяжение.

Он как звезда, вокруг которой вращается всё остальное. Мужчины, бизнес, наркотики и теперь моё неустойчивое эмоциональное состояние. Боже, я ужасна.

Смотрю на пейзаж, что проносится за окном, и стараюсь не слышать его голос. Дамиано сидит рядом со мной и уже больше четверти часа говорит по телефону. Когда-то я любила слушать его, мне нравился звук его голоса и сицилийский акцент, который иногда проскакивает в словах. Теперь я хочу только выйти из машины и пешком вернуться назад.

Зажимаю ногами руки, перевожу дыхание, пытаюсь наслаждаться хотя бы тем, что вижу, когда слышу, как он произносит моё имя.

Людовика...

Я резко поворачиваюсь и вижу, как он смотрит на мои ноги, пока продолжает разговор со своим собеседником.

— Она в порядке, — говорит он. — Она здесь со мной.

Пауза. Его глаза проносятся по моему телу, словно оно всегда принадлежало ему, а мне хочется выкрикнуть ему в лицо, что он не имеет права заставлять меня чувствовать так, что я эмансипированная женщина, у меня диплом и я достаточно хороша в своей чёртовой области. Но он не останавливается. Он смотрит на мою грудь, медленно кивая, заставляя чувствовать себя животным, что стоит в загоне, готовое к продаже.

— Прекращай, — предупреждаю его.

— Я запомнил её другой, но годы ни для кого не проходят бесследно, даже для неё, — бормочет он и, не скрывая высокомерия, смотрит мне в глаза, защищённые солнцезащитными очками.

Я отворачиваюсь к окну, вся сжимаюсь под пальто, но Дамиано продолжает свои рассуждения, не скрывая, насколько его раздражает моя неугомонность и дерзость.

— Более дикая, чем я помню. Где она училась? В трущобах Нью-Йорка? — спрашивает он, и у меня темнеет в глазах.

Я инстинктивно поворачиваюсь, взбешённая, в ярости, ужасно разочарованная, вытягиваю руку и как ненормальная, хватаю его телефон, сбрасывая звонок.

— Больше никогда так не говори обо мне! — выплёвываю ему в лицо.

Но гнева с ним недостаточно. Чтобы победить такого мужчину, как Дамиано, нужен продуманный план, а не инстинкт, и я сразу сожалею о своём жесте. Его взгляд становится таким мрачным, что по спине пробегает холодок. Я прижимаюсь к двери, бросаю телефон ему на колени, но его ничто не может остановить. Даже то, кем мы были.

Чёрт меня побери...

Как молния, Дамиано сдвигается по сидению, захватывает меня в объятиях и заявляет:

— Сделаешь подобное ещё раз и не увидишь восхода солнца, — произносит таким низким, полным негодования голосом, что я теряюсь. Закрываю глаза, задерживаю дыхание, прибегаю ко всем силам. Понимаю, что переборщила.

— Тебе нечего сказать? — упорствует он.

Его дыхание ласкает моё лицо, а нога прижимается к моей. Интересно, где мы с ним заблудились. Когда наши жизни перестали преследовать друг друга.

«Но я так сильно тебя любила…»

— Не хочу, чтобы ты так обо мне говорил, — отвечаю едва слышно.

— И как же, давай, послушаем. С самого утра ты меня только раздражаешь.

Смотрю на его наклонённую шею, затем медленно поднимаюсь выше к подбородку, квадратной формы, щекам и, наконец, — глазам.

— Ты тоже, — говорю я, абсолютно не думая.

«Интересно, почему этот чёртов перекрёсток встретился на самом прекрасном моменте. Мы были идеальны, Дамиано. Ты был идеален».

— Не стоило мне соглашаться, — бормочет угрюмо, не переставая разглядывать меня и удерживая. Знаю, о чём он говорит, о моём присутствии здесь.

Не отвечаю, просто смотрю вниз, но его пальцы подхватывают мой подбородок, заставляя вернуть взгляд к его чёрным глазам. Непроглядным. Бездне.

— Сделай так ещё раз, и я отправлю тебя в Нью-Йорк, не моргнув и глазом. Мне плевать, если тебя убьют.

Он убирает руки, передвигается на своё место и снова звонит, пока остаюсь неподвижной со слезами на глазах. Горло горит, сердце кровоточит, и вся моя сила исчезнет в мгновение ока.

«Мне плевать, если тебя убьют».

Смотрю на улицу, но не вижу ни растущей вдоль дороги травы, ни рядов оливковых деревьев, разделённых низкими каменными стенами и домами. Вижу своё отражение в стекле, как за моей спиной он ведёт диалог, словно минуту назад не убил меня во второй раз. Я прижимаю руку к груди, сжимаю на высоте сердца, но боль не проходит. Не исчезает. Затем по щекам бегут слёзы. Они как лава, расплавленный металл, — сжигают меня, обжигают щёки вместе со знанием, что моя жизнь для него не важна.

Мы едем ещё минут двадцать. Автомобиль останавливается на открытом пространстве рядом с рестораном, с видом на один из берегов солончаков Марсалы. (Прим. пер: Солончаки Марсалы — это живописная прибрежная зона на западе Сицилии в лагуне Станьоне, где веками добывают морскую соль с помощью ветряных мельниц и зеркальных соляных бассейнов).

Дамиано выходит из машины, а я остаюсь в салоне ещё на несколько минут. В небе летают птицы, а на полоске земли, что протянулась между бассейнами, медленно вращает свои лопасти ветряная мельница. Представляю, что сижу на этом участке земли, между солью и камнями и жду закат, который, как я знаю, здесь прекрасен. Неподвижная. Замороженная болью.

Меня заставляет подпрыгнуть звук открывающейся двери и в салон заглядывает улыбающийся Вито.

— Что ты делаешь? Собираешься есть в машине? Давай, пойдём.

Я не говорю ни слова. Собираю последние силы, а потом выхожу. Высокие каблуки скрипят по земле, я одёргиваю платье и на сгибе руки поправляю сумку.

— У тебя есть сигарета? — тихо спрашиваю я, медленно приближаясь к ресторану. Дамиано уже внутри с его людьми, моя задержка наверняка разозлила его.

— Не курю, — отвечает Вито.

Я ухмыляюсь, осознавая, что мне придётся спросить об этом у мужчины, с которым не хочу больше разговаривать. Иду, выпрямив спину и высоко задрав подбородок, пока внутри чувствую себя ископаемым.

Ресторан называется SalAqua. Декор в заведении выполнен в белом цвете, который практически ослепляет. Шаткой походкой пересекаю зал, и глаза всех клиентов и сотрудников устремляются на меня, пока я достигаю столика, приготовленного для нас. Дамиано стоит у одного из окон и смотрит, как я устраиваюсь в кресле у круглого стола, накрытого на троих.

Сумочку я ставлю рядом с моим креслом на небольшую табуретку, покрытую тёмно-синим бархатом, снимаю солнцезащитные очки, пока официант наполняет мой стакан водой. Дамиано сидится слева, Вито справа. Мне не предлагают меню, только ещё один бокал с белым вином 2005 года. Я даже не прикоснусь к нему.

Дамиано и Вито разговаривают. А я уставилась на свою тарелку, которая минуту за минутой наполняется едой, к которой не притронусь, в то время как два мужчины наслаждаются обедом между шутками, устрицами и хорошим вином. Спустя почти час я чувствую, как у меня покалывает в ногах, так что, не говоря ни слова, как призрак, я тяну сигарету из пачки Дамиано вместе с зажигалкой. Мужчины не заметят, что я ушла. Я оставляю салфетку на столе и встаю, когда его рука хватает меня за запястье.

— Куда ты идёшь? — Опять его голос. Опять моё сердце бьётся слишком быстро.

— Покурить, — отвечаю ему.

Я смотрю на что угодно, кроме него. Хочу забыть его черты лица, как он произносит слова и опасные мурашки, которые порождает каждый раз, когда смотрит на меня.

— А еда?

— Я не голодна, — отвечаю быстро.

Дамиано смотрит на меня, я дёргаю рукой и, не добавив ничего больше, он отпускает. Я выхожу наружу, делаю несколько шагов к припаркованным в открытом пространстве машинам, прикуриваю сигарету, делаю долгую затяжку, закрывая глаза, и выдыхаю дым.

— Знаешь, это не так уж и сложно. Он говорит тебе, что ты должна сделать, и ты выполняешь, — слышу я сзади и резко поворачиваюсь. Вито стоит, прислонившись к невысокой каменной ограде.

— Я не могу побыть одна даже здесь?! — спрашиваю с раздражением.

— Конечно, можешь, я думал, ты хочешь побыть с другом. Что случилось?