Тот, кто дёргает за все нити (СИ), стр. 7

— Позвольте вас друг другу представить, — Радомир указал на Абу Яхья, — мой друг и наш с вами партнёр, он первым поверил в наш склад и арендовал места, платя исправно и в срок.

Затем перевёл палец на самого Лоренцо.

— Лоренцо Медичи — наследник знаменитых на всю Европу флорентийских банкиров.

Лоренцо смущённо улыбнулся от такой характеристики, но затем с удивлением увидел, как Радомир после такого краткого представления, повернулся и вышел, оставив их наедине. Это было явно неспроста, так что Лоренцо подобрался и показал купцу на кресло напротив.

— Я слушаю вас, господин…

— Абу Яхья, — назвался купец, — я понемногу торгую вином и держу свой вакф, здесь в Галате.

— Да, я слышал о вас, господин Абу Яхья, — склонил голову Лоренцо, пока, не понимая причину его прихода. Они с Радомиром второй день разбирали последствия ярости султана, выразившейся для них во взломе складов и самого дома, пока они сами были в это время в Городе, так что сейчас, вернувшись, проводили аудит, не пропало ли чего.

— Простите, что отнимаю ваше время, но дело такое, что откладывать его нельзя.

— В такие дни все дела не терпят отлагательств, — хмыкнул флорентиец, — говорите, я вас внимательно слушаю.

Абу Яхья сложил руки на коленях и заговорил спокойно, будто предлагал купить у него груз фиников.

— Генуэзцев высылают, господин Лоренцо. Их дома, склады и пристани выставляются на продажу, но они не хотят сбрасывать цену, надеясь, что найдутся покупатели, готовые заплатить, сколько они просят. Армяне, греки и рагузцы присматриваются к предложениям, но они ждут, когда у людей опустеют карманы и они начнут отдавать всё за бесценок. Я предлагаю опередить их и стать теми покупателями, которые заплатят справедливо, но на своих условиях.

Флорентиец откинулся на спинку кресла и посмотрел на купца уже внимательнее. Покупка недвижимости в Галате, стала интересна и ему.

— У меня не так много наличных средств, много идет в вакф, но зато есть репутация и имя, у вас же, по словам господина Радомира, дела идут лучше, — продолжил Абу Яхья.

— Даже если так, господин Абу Яхья, у меня всё равно не будет столько денег, чтобы скупить даже несколько хороших домов или складов в Галате, — осторожно ответил Лоренцо, — и даже будь они у меня, я не стал бы вкладывать их все в недвижимость, которую султан завтра может отнять или снести.

— Он не станет этого делать, господин Лоренцо, — покачал головой купец, — ему нужен порт и торговля, а не пепелище. Он хочет убрать генуэзцев, но не разрушить всю Галату, поскольку ему нужно дерево, железо и ткани с Европы, так что убей он торговлю с Западом целиком, сильнее от этого пострадает он сам. Что же до денег, то платить всё сразу и не придётся, в этом вся суть моего предложения.

Лоренцо чуть подался вперёд.

— Продолжайте, господин Абу Яхья.

— Мы заплатим продавцу двадцать, самое большее тридцать процентов сразу, наличными, — начал Абу Яхья, и по мере того, как он говорил, лицо флорентийца менялось, — на остальное наше с вами товарищество выдаёт обязательство, которое можно будет предъявить к оплате через год, здесь или во Флоренции, всё равно, самому продавцу, его доверенному человеку или тому, кому он это обязательство передаст. За год склады и пристани сами начнут приносить доход, и мы рассчитаемся по ним, не трогая своих денег и не сильно при этом уходя в долги.

— А зачем ждать год? — перебил его Лоренцо, прищурившись и обдумывая определённо заманчивое предложение.

— Мы будем говорить, что для заботы о самих продавцах, — спокойно ответил купец, — вдруг всё уляжется, и они смогут вернуться, ничего не потеряв при этом. На деле же за этот год их имущество отработает нам ту сумму, которую мы им должны. Кроме того, в договоре будет ещё одно условие, которое даст нам преимущество, над другими покупателями. Прежний хозяин может в течение пяти лет выкупить всё обратно, если вернёт нам то, что мы ему выплатили, возместив расходы на содержание и улучшения, и добавив сверху надбавку за то, что все эти годы мы несли риски, вкладывая средства в его имущество. Если же он не вернётся за пять лет, то дом, склад или пристань останутся за нами окончательно.

Лоренцо долго молчал, глядя на купца новым взглядом. Если бы подобное ему предложил например Иньиго, он бы понял это, поскольку привык к его цинизму и отсутствию сострадания к людям, но перед ним сидел скромный старичок, держатель благотворительного фонда и предлагал то, что даже в среде купцов вызвало бы вопросы относительно моральной стороны дела.

— Вы понимаете, что предлагаете, господин Абу Яхья? — сказал он наконец, — люди, которых выселяют, согласятся на это не от хорошей жизни, а от отчаяния. Вы даёте им часть денег и бумагу, а сами рассчитываете, что большинство не вернётся и всё достанется нам.

— Я рассчитываю на то, что они получат больше, чем если продадут всё грекам за треть цены, — ровно ответил купец, — у нас же они берут деньги сразу, сохраняют право вернуться и получают обязательство, которое можно предъявить или продать, если понадобится. Это честнее, чем то, что могут предложить им остальные покупатели, а если кто-то не вернётся, что ж, это его выбор, а не наша вина.

Лоренцо на мгновение показалось, что в тени этого благообразного старичка, он увидел тень своего деда — Козимо Медичи, который когда нужно, мог быть совершенно безжалостным.

— Мне говорили о вас, господин Абу Яхья, — произнёс наследник Медичи тише, — держатель вакфа, который кормит студентов, помогает бедным, добрый старик, каких мало. А сейчас передо мной сидит холодный финансист, который предлагает обязательства с двойным местом предъявления, право выкупа с надбавкой, сроки в год и в пять лет, и всё продумано так, что мы не проиграем ни при каком исходе. Признаюсь честно, вы поразили меня своими словами.

Абу Яхья выдержал взгляд молодого человека, хотя внутри у него что-то сжалось от справедливости этих слов.

— В спокойные годы, господин Лоренцо, я и есть этот старик, — взяв свои мысли и голос под контроль, ответил он уже спокойно, — раздаю милостыню и держу вакф. Но последние дни спокойными не назовёшь, три дня на площадях рубили головы, янычары врывались в дома, арестовывали, пытали. Я не могу это остановить или повлиять на это, но зато могу предложить людям выход, который лучше того, что дадут им другие и если я при этом заработаю, то это не делает меня хуже тех, кто просто ждёт, пока люди станут отдавать всё даром.

Лоренцо медленно кивнул, признавая справедливость сказанного.

— И всё же, почему вы пришли именно ко мне? — спросил он, — у вас есть свои связи.

— Потому что одного моего слова здесь мало, — честно ответил купец, — меня в Галате уважают, мне поверят, но у меня нет столько денег, чтобы взять хотя бы часть из того, что уже выставлено или скоро будет выставлено на продажу. К тому же ваше имя Медичи, поставленное под обязательствами, даст людям уверенность, что они получат своё, где бы они ни оказались, здесь или во Флоренции. Моё слово и ваше имя с деньгами вместе сдвинут то, что порознь мы не осилим.

Купец замолчал, а флорентиец забарабанил пальцами по столу, задумавшись и явно принимая решение.

— Вы опасный человек, господин Абу Яхья, — наконец сказал он, и в голосе его теперь было одно лишь уважение, — но вы правы, если нам удастся убедить первых продавцов, дальше остальные сами потянутся, и эта схема точно сработает. Тогда мы действительно можем взять себе много чего интересного в Галате, не разоряясь при этом.

— Значит, вы согласны? — спросил его Абу Яхья.

— Согласен, — кивнул Лоренцо, — завтра же начну составлять список тех, кто уже готов продавать, и прикину, сколько нам понадобится на авансы. Обязательства составим на двух языках и заверим так, чтобы к ним нельзя было придраться ни здесь, ни во Флоренции, с вас тогда организация товарищества и согласование его с местными властями.

— Договорились, господин Лоренцо, — купец поднялся, кивнул и, скрывая облегчение, пошёл к двери. Инико, точно будет рад этой новости, хоть она и добавит лично Абу Яхья головной боли.