Тот, кто дёргает за все нити (СИ), стр. 51
Выслушав слова кардинала, Павел II медленно кивнул, поскольку тут возразить было нечего. Маркиз не забыл про мальчика и выставил его в качестве приманки, чтобы менее умный противник, вцепился в неё зубами и сам бы погиб от этого.
— Кто оформлял документы? — задал папа ещё один важный вопрос.
— Апостольские нотариусы, Ваше святейшество, — не понял сначала кардинал Берардо Эроли вопроса.
— Чья канцелярия конкретно, кардинал? — спокойно уточнил папа.
— Вице-канцлера, Ваше святейшество, — быстро ответил Эроли, глядя папе прямо в глаза, поскольку в Анконе был тогда не только Родриго Борджиа, но и сам Пьетро Барбо.
— Кто бы сомневался, — хмыкнул Павел II, поскольку другого и не ожидал. Родриго Борджиа пережил двух пап и явно хочет пережить и его, поскольку в глаза говорит, что предан Церкви, и при этом не лжёт ни единым своим словом.
«Верен Церкви и ещё своим делам, так будет точнее, — покачал головой Павел II, характеризуя про себя Родриго Борджиа».
Вспомнилась ему сразу и королева, которая сидела в кресле напротив, отказавшись от содержания, и как объясняла, что подъехала к первому попавшемуся дворцу, и что маркиза благословила перед отплытием, потому что он единственный, кто пришёл к ней не за подачкой, а для благословления. И ведь во всём этом не было ни слова лжи, вот что более всего занимало Павла II, женщина сидела перед ним, зная про договор, и не солгала ему ни разу, просто не сказала того, о чём он сам не догадался у неё спросить.
— Хорошо, — произнёс он наконец, — посчитаем, что у нас есть? Договор аннулировать нельзя, поскольку наша подпись стоит дороже одного кастильца. Его самого мы тоже тронуть не можем ни сейчас, когда он ведёт войну с султаном, ни тем более потом, если он вернётся с боснийской принцессой. Вдову притеснять тоже нельзя, всякая наша попытка надавить на неё, обернётся против нас, поскольку о тех, кто теснит вдов королей, напишут все хроники. Через сына идти тоже нельзя, ты сам сказал там оставлена ловушка для недалёких умов.
— Всё так, Ваше святейшество, — подтвердил Эроли, ожидая продолжения, поскольку по опыту знал, что понтифик перечисляет всё не просто так.
— Значит, у нас остаётся только девица, которую он ещё не нашёл, — спокойно закончил Павел II, — он написал собственной рукой, что если принцесса, находясь в полной свободе воли, откажет ему, брачное обязательство прекращается. Он сам это вписал, добровольно, и, надо думать, был весьма доволен собой, когда это писал.
— Он вписал это потому, что иначе брак был бы ничтожен, Ваше святейшество, поскольку принуждение отменяет согласие.
— Совершенно, верно, а согласие рождается в человеческой душе, — Павел II посмотрел сквозь кардинала, — а душа девицы четырнадцати лет, вывезенной из турецкого плена в чужой город, где она никого не знает и ничего не помнит, будет нуждаться в духовном руководстве больше, чем какая-либо иная душа в христианском мире. Было бы величайшим небрежением с нашей стороны оставить дитя, вернувшееся к вере отцов, без отеческого попечения Святого престола. Мы дадим ей исповедников и наставников, примем её как родную дочь, и объясним ей со всей христианской любовью, что Церковь никому не позволит выдать её замуж против её воли, будь этот человек хоть трижды её избавителем.
Кардинал Эроли молчал довольно долго, поскольку понял, что ему только что показали выход из ситуации, из которой казалось, что не было выхода
— Он сам построил эту дверь, Ваше святейшество, — сказал он наконец, с низким поклоном.
— Он сам её построил и оставил незапертой, потому что честен, — согласился папа, довольно кивая, — честность вещь похвальная, но и весьма дорогая. Опека, впрочем, останется за ним при любом исходе, тут он всё предусмотрел, но опекун не супруг и не король, к тому же, как ты правильно сказал, может быть смертен…
Павел II улыбнулся и отдал кардиналу приказ.
— Копию договора запечатать и принести мне, книгу реестра держать под замком, нотариусов, что подписывали, найти и тоже приказать молчать, вас это тоже касается кардинал.
— Как прикажете, Ваше святейшество, — Эроли склонил голову.
— И ещё, — решил папа, — найдите посла, не связанного с Римом, пусть поедет к султану, принесёт дары, и попросит у него вернуть нам только одну девицу. Условия, мы готовы обсудить.
— От чьего имени будет говорить посол, Ваше святейшество? — поинтересовался кардинал Берардо Эроли.
— Да хоть от имени вице-канцлера Римской церкви, — спокойно пожал плечами Павел II, поскольку собирался поговорить с Борджиа, и уточнить, кому именно тот всё же верен.
— Всё сделаю, Ваше святейшество, — нисколько не удивился кардинал решению понтифика и с низким поклоном вышел.
Глава 27
26 декабря 1465 A. D., Аликанте, королевство Арагон
Паула, отряхивая с плаща капли дождя, приняла руку слуги и затем помогла Хайме спуститься с повозки.
— Тётя Паула, мы здесь надолго? — поинтересовался подросший мальчик, — мне бы хотелось посмотреть на цветение миндаля.
— До этого ещё целых два месяца, дорогой, — Паула обняла мальчика, — на самом деле я не знаю, меня попросил приехать управляющий делами сеньора Иньиго, сеньор Антонио Беккаделли.
— Кто к нам приехал, сеньор Хайме! — всплеснула руками вышедшая из дома Марта, — хотите я поставлю тесто на те пряники, что вы так любите?
Во рту мальчика сразу образовалась слюна.
— Конечно, Марта, спасибо, — ответила за наследника сама Паула, отпуская его вместе с флорентийкой.
Слуги провели её в дом, а затем в кабинет неаполитанца. Она сбросила мокрый плащ с плеч сразу на пол и села на кресло напротив него.
— Что случилось? — спросила молодая женщина у старика, который не улыбался, не шутил, а выглядел очень встревоженно. И уж тем более, он не стал бы вызывать её из владений, так срочно.
— Проблемы, — он взял два открытых письма, и протянул их ей, — вы знаете, Паула, что маркиза нет так долго, что я решил вскрывать и читать его почту, поскольку без его присутствия, дел накопилась просто куча.
— Он же на Родосе, — Паула подняла на него взгляд, — напишите ему, получите распоряжения.
Старик поднялся, подошёл к ней, наклонился и прошептал пару слов, после чего вернулся в кресло и посмотрел на неё.
— Вот значит как, — ничуть не удивилась девушка, — теперь понятно.
— Прочитайте эти два письма, полученные от кардинала Родриго Борджиа, одно за другим, они сейчас вызывают у меня наибольший страх.
Паула пробежалась взглядом по тексту, написанному на латыни и нахмурилась, подняв взгляд на Антонио Беккаделли.
— Я понимаю причину вашего беспокойства, — кивнула она, — Иньиго бы немедленно отреагировал на подобное, поскольку это касается его денег.
— Я поговорил с Бернардом, когда поймал его проезжающим мимо Аликанте, — хмыкнул старик, — что он думает на эту тему, он свёл меня с теми своими швейцарцами, которые часто сопровождали сеньора Иньиго в поездках в Рим, и они мне рассказали много интересного. Вот и я подумал, что если атаку самого папы на квасцы и завод сеньора Иньиго в Остии, мы никак не можем отбить, не нашего это дело уровня, то вот занять Павла II, чтобы он больше смотрел на то, что творится у него под носом, а не заглядывал в сокровищницу сеньора Иньиго, нам с вами вполне по силам.
Паула задумчиво посмотрела на управляющего, который и правда развернулся тут, показав все свои возможности. Он был в курсе всего, просто сидя на одном месте, и без его согласования не решался ни один вопрос, на который не было выдано прямого согласования от Иньиго. Так что, если он был обеспокоен происходящим в Риме, значит для этого были весьма существенные основания.
— Что требуется от меня? — ответила она кратко, показывая, что готова помочь ему.
— Не знаю, специально или нет, — тихо начал говорить он, — но сеньор Иньиго заложил под всю эту сделку с квасцами и мирным договором семей Орсини и Колонна, пороховую бочку. Всего одна лишь пущенная искра и Рим просто захлестнут реки крови.
