Тот, кто дёргает за все нити (СИ), стр. 5

— Слушаюсь, государь, — визирю ничего не оставалось, как только запоминать приказы и кланяться, понимая, что сейчас и его собственная судьба висит на волоске.

— Тех, кто отвечал за то, чтобы я знал, кто и для чего входит в мои воды, снять с должностей, — продолжал отдавать приказы султан, поскольку внутри него клокотала ярость, — а тех, кто говорил мне, что генуэзцы сидят тихо и не смеют даже дышать, снять первыми. Я хочу знать их имена к полудню.

Визирь склонился ниже, показывая, что всё исполнит слово в слово.

Султан снова подошёл к окну, смотря на чёрный столб дыма над заливом, и, глядя на него, произнёс уже другим тоном:

— Я доделаю то, что не успел сделать тогда, при захвате этого города.

Визирь поднял на него глаза, ожидая следующих приказов и они тут же последовали.

— Всех дознавателей и янычар в Галату, — султан заговорил коротко и быстро, — всех генуэзцев взять, дома, склады и лавки обыскать. Узнать, кто был капитаном, откуда пришли эти корабли, кто их принимал, кто им что продавал, кто с ними разговаривал, и допросить каждого, кто хоть что-то мог бы о них знать. Пусть следствие идёт до тех пор, пока не назовут имена. А если кто-то, поднимет на моих людей руку или встанет у них на пути, неважно генуэзец, флорентиец или любой другой франк — казнить на месте, без суда.

— Повелитель, — осторожно начал визирь, понимая, какой хаос этот приказ наведёт в Галате, — там ведь не одни франки, там и наши купцы, и единоверцы с других регионов…

— Кто встанет на пути моих людей, казнить на месте, — не повышая голоса, повторил султан, и визирь замолчал, — всё, иди.

Визирь попятился, поклонился и вышел, а султан остался у окна, глядя, как дым над заливом медленно светлеет снизу, окрашиваясь первыми лучами солнца в грязно-багровый цвет, и как этот дым расплывается всё шире и шире. Зубы у Мехмеда скрипнули, а глаза сузились, когда он понял, что этот дым виден всем в Константинополе, а не только ему одному.

* * *

Утром на Галату обрушилась ярость султана и я сначала не понимал, почему задерживают вообще всех генуэзцев, дома и склады обыскивают, вламываясь даже в комнаты к их жёнам и дочерям. Плач, крики, мольбы, заполнили спокойную Галату и даже к нам заглянули янычары, зайдя внутрь, они поздоровались с Абу Яхья, который встретил их с поклоном, бросили только один взгляд на нашу доску с рекомендательными письмами и предупредили нас, никуда не выходить, хотя бы до вечера.

Абу Яхья поджал губы.

— Мы не можем оставить студентов без еды, нас не поймут, — тихо сказал он, когда гвардейцы ушли.

— К тому же еда уже готова, печи разжигают до рассвета, — кивнул я, и сказал, — я поеду, янычары должны понять.

К сожалению, это пришлось отложить, поскольку в дом ворвался запыхавшийся Ильяс уста, сказавший, что к главе цеха пришли янычары и отдали приказ, поработать на благо султана, с нами потом расплатятся, так что всех рыбаков собирают на пристани цеха, чтобы объяснить, что нужно делать.

— Отец, в медресе придётся идти вам, — я поджал губы, — я не могу отказаться, цех накажут. Юсуфа не пропустят из-за маски, а вот вас весьма возможно.

— Хорошо, иди Инико, — спокойно кивнул он, — я займусь всем, не волнуйся.

Объясняя на бегу, как ему справится с упрямством Панурга, если тот заартачится, я заправляя нож за пояс, пошёл за Ильяс устой, который оставил свою лодку рядом с моей и мы отплыли на другую сторону, чтобы услышать распоряжение султана, обыскивать все бухты и сам залив, сразу сообщая главе цеха или патрулям о любых странных или подозрительных людях, особенно франках. Я выбрал себе пролив Босфор, поскольку туда мало кто хотел идти, а я же мог хотя бы так снизить опасность для своих людей.

Уже через полчаса, все разошлись в разные стороны, и я видел, что к поискам привлекли не только наш цех, но и вообще всех рыбаков.

«И чего султана так наскипидарило? — удивлялся я, хотя видел, как столбы дыма поднимаются вверх и судя по их ширине, а также тому, что в самой Галате становилось трудно дышать, горело там хорошо, — после такого демарша на генуэзцев, он может себе порушить всю ранее сложившуюся экономику торговли с Западом».

Причину ярости султана я увидел, когда решил одним глазком посмотреть на верфи и понял, что горело там не только хорошо, но и просто отлично, даже сейчас дул нужный мне ветер и огонь охватил не только верфи, а перекидывался уже на соседние строения и причалы. В общем, природа оказалась на моей стороне и пожар получился даже лучше, чем я планировал изначально.

Хмыкнув, я повернул свою лодку к Босфору, надеясь, что никого из моих не схватят и не отволокут к султану, поскольку то, что их там ждало, после случившегося, можно было даже не говорить.

* * *

2 октября 1465 A. D., Галата, Османская империя

Все три дня сплошным потоком шли казни, одна за другой, провинившихся выводили на городские площади и тут же рубли головы. Вернувшись с поисков поджигателей и слава Богу, никого не найдя из своих, я увидел уже последствия ярости султана в виде сотен выставленных на всеобщее обозрение отрубленных голов, среди которых нашёл не мало и европейских, а особо меня посмешила голова Альвизе Барбариго, которая была тут же, среди остальных. После моего доноса его посадили в тюрьму, для разбирательств его пьяного поведения, но после того, как я сжёг верфи, всех, кто подозревался в государственных преступлениях, вытащили и казнили на площади, вместе с остальными, на кого пала прямая ярость империи, за неисполнение своих прямых обязанностей.

Отчитавшись главе цеха, что нашёл двух странных людей, о которых доложил конным патрулям, я с его благодарностью, отправился домой, чтобы отдохнуть от этих тяжёлых дней, проведённых между морем и землёй. Ночевать приходилось в лодке, есть то, что покупал у крестьян в прибрежных деревнях, впрочем не я один был таким, рыбаки были кругом, обыскивая всё. Видя всё это, я радовался нескольким вещаем: первое, что отказался от лодок для отхода, тут всех однозначно бы перехватили, второе, что разделил всех матросов и рыцарей на маленькие группы, увеличивая шансы большинства на спасение, ну и в-третьих, самое главное, что они заранее приготовились быть паломниками. Без бород, усталого вида и нужной одежды, они привлекли бы к себе слишком много внимания, а так, я всматривался в отрубленные головы и не находил среди них знакомых, кроме, конечно, венецианца, которому просто не повезло, однажды перейти мне дорогу.

— Я дома! — закричал я, когда вошёл в открытую дверь и над головой привычно звякнули колокольчики. Почти сразу послышались шаги и меня обнял, прижав к груди Абу Яхья.

— Отец? Что случилось? — удивился я.

— С тобой всё в порядке? Ты не ранен? — он отпустил меня и стал рассматривать.

— Почему я должен был быть ранен? — удивился я.

— Кто-то оказал янычарам сопротивление, — облегчённо вздохнул он, видя, что на мне ни царапины, — пролилась кровь, много крови.

— Галата, словно растревоженный муравейник, — продолжил купец, — многих генуэзцев высылают, люди пытаются продать дома, склады и пристани, но никто не хочет при этом отдавать за бесценок, так что армяне, рагузцы и греки ждут, когда у людей настанет отчаянное положение и они станут снижать цену.

— И много в продажи недвижимости? — тут же заинтересовался я у него.

— Пока нет Инико, — он покачал головой, — но из-за сложившейся неопределённости, а также прямых приказов осман по конкретным семьям на выселение, многие генуэзцы рассматривают этот вопрос всерьёз.

— Но цену не снижают при этом, — хмыкнул я.

— Пока не снижают, — поправил меня Абу Яхья, — но всё может измениться в любой момент.

Я погладил подбородок, такой хаос обычно был полезен для тех, кто не боялся испачкать свои руки, а я уж точно не было человеком больших моральных качеств, если светила огромная прибыль.

— Когда льётся кровь, надо покупать, — я поднял взгляд на отца, видя, как от моих слов у него поднимаются брови.