Тот, кто дёргает за все нити (СИ), стр. 39
— То есть, ты даже не скажешь никому, что был у меня? — удивился он, переглянувшись со вторым человеком, с которым он пил кофе.
— Конечно нет, даже отцу, — спокойно кивнул я, — мы ведь не предоставляем платных услуг, так что мне незачем перед ним отчитываться.
Оба мужчины задумчиво посмотрели друг на друга.
— Слушай, — осторожно поинтересовался хозяин дома, — допустим, нам завтра нужно отметить с друзьями одно событие, и на следующее утро мы бы хотели, чтобы ты был неподалёку, чтобы спасти нас от головной боли. Насколько это возможно?
— Если это будет не публичное мероприятие, — спокойно ответил я, — чтобы наш вакф не связали с ним, а лишь спасение пациентов от головной боли наутро, я могу прийти так рано, как вы скажете.
— И это будет бесплатно? — удивился он.
— Конечно, господин, — поклонился я ему, — скажите куда и во сколько мне прийти.
Они перешли на османский.
— Слушай, почему нет, я слышал, что Мустафа Челеби вызывал его к себе и его лекарство хорошо помогло всем, кто мучался от похмелья, — сказал второй, — давай попробуем, тем более ты сам слышал, об этом вакфе не говорят ничего плохого. Они просто приносят лекарство, не лезут в политику или в дела других вакфов, просто занимаются своим делом, которого нет ни у кого другого, вот и всё.
Первый кивнул и обратился ко мне на арабском.
— Хорошо, завтра в шесть утра в районе между Сарайбурну и Золотым Рогом, есть большое подворье с высокими каменными стенами, ты сразу увидишь его, у него ворота обиты медью, они одни там такие. Постучишь, скажешь, что принёс кофе, тебя пропустят.
— Насколько человек взять зёрен, господин? — кивнул я, и уточнил только вопрос, какой запас мне нужно взять.
— Не больше шести человек, — ответил он.
— Да, спроси его, он мусульманин? — второй мужчина сказал первому на османском и тот перевёл.
— Нет, господин, я католик, — спокойно ответил я, — отец мой мусульманин, но оставил меня в вере матушки, чтобы я вёл его торговые дела с франками.
Когда первый перевёл мой ответ второму, тот удивлённо воскликнул.
— Это же просто прекрасно, если даже он увидит, что-то не то, ему никто не поверит!
— Я тоже так подумал, когда услышал его ответ, — с улыбкой кивнул первый и обратился ко мне, — тогда всё, завтра мы тебя будем ждать.
— Хорошо, господин, — я стал собирать предметы в корзину и слушать, как два мусульманина начали обсуждать пирушку на завтра, и какие красивые славянские рабыни там будут.
Поскольку я знал, что завтра буду лечить людей от похмелья, то заранее зашёл к господину Хаджи Ильясу, дал ему денег и попросил на завтра сварить крепкий мясной бульон из нежной телятины, как тогда, когда я у него его покупал и также испечь свежий хлеб.
— Раний вызов? — поинтересовался он у меня, понимая, что я явно это не для медресе попросил приготовить.
— Да, господин Хаджи Ильяс, — вздохнул я, — вызовов становится всё больше и все разные, приходится подстраиваться.
— Не переживай, сделаем вместе с едой для медресе, так что зайди утром, забери, — ответил он.
— Спасибо, господин, — я поклонился ему и пошёл домой, а следующим утром, зевая и лениво помахав Юсуфу, который занялся варкой кофе для медресе, я поплёлся по указанному мне адресу.
Район был одним из престижных, неподалёку от Ай-Софии, но не рядом с главной дорогой, а в глубине, через две улицы. Дом и правда сильно выделялся среди соседей, высоченными стенами и воротами, обитыми медью, так что, постучав в них, мне открыли калитку, и слуга молча пригласил меня внутрь.
Идя за ним, я смог осмотреться, заметив, что это нежилой дом в полном смысле этого слова, тут было четыре отдельно стоящих дома, укрытых среди деревьев, и несмотря на утро, к ним сновало слишком много слуг.
— Тебе туда, — слуга показал на крайний и доведя меня до двери, пошёл дальше по своим делам.
Я толкнул её и в нос мне ударил страшнейший запах перегара и кислого вина. Шесть возлежавших на диванах мужчин, были полуодеты, с кислыми лицами, а рядом с каждым находилась девушка, с открытым лицом. Это не было чем-то странным, рабыни ходили по улицам с открытыми лицами, но головы их были покрыты платками, здесь же, они были скажем так в несколько фривольном виде, который бы осудил любой человек на улице.
Взгляды мужчин перевелись на меня, так что я не стал ничего говорить, лишь молча всем поклонился, снял со спины кувшин с солёным мясным бульоном, с кусочками разваренной телятины, затем достал из корзины чашки, свежие лепёшки, порезал их и достав половник, стал разливать горячий бульон и разносить каждому, вместе с хлебом.
— Господин, — обратился я к тому, кто меня позвал, — пусть каждый обязательно выпьет мясной бульон и съест кусочек хлеба, это восстановит силы и главное позволит лекарству лучше подействовать.
Он перевёл мои слова и вскоре все стали пить и есть, лениво переговариваясь, что это и правда хорошо ложиться в желудок.
Я тем временем стал готовить кофе и уже скоро обнёс всех стаканчиками, после питья которых, настроение мужчин, резко пошло вверх.
— Ого, лекарство и правда действует! — обрадованно сказал один, обращаясь к тому, кто меня позвал, — ты не зря позвал этого мальчика!
— Эй, рабыня, помассируй мне плечи, — приказал он девушке, которая сидела у его ног и та, поднявшись, зашла к нему за спину и стала толи гладить, то ли мять их.
Я, видя, что вроде никто не был против, разнёс по второму стаканчику кофе и дождавшись, когда они выпьют, обратился к своему нанимателю.
— Если лекарство подействовало, и я больше вам не нужен, могу я идти, господин?
Он хотел кивнуть, но тут в дом вошёл слуга, который привёл меня сюда, наклонился к нему, что-то шепнул на ухо и глаза у того стали расширяться.
— У тебя остался ещё бульон и лекарство? — спросил он у меня и когда я кивнул, он показал на слугу, — иди за ним, сваришь ещё на двух человек.
Я молча поклонился, собрался, повесил кувшин за спину и пошлел за слугой, который привёл меня в другой дом на этом подворье, где было всего два человека, но вот количество рабынь, которое здесь находилось, вызвало меня изумление.
— Господин Мехмет-бей, — поклонился слуга тому, кто сидел, схватившись за голову, — я привёл мальчика, только он не говорит по-нашему.
— Объясни ему, что у меня голова раскалывается! Пусть поможет своим лекарством! — едва не крикнул тот, и слуга показал мне на него, донёс на пальцах, что голова болит и я кивнул, проделал всё то же, что и в прошлом домике, стараясь не смотреть на человека, с которым совсем недавно начал вести дела Лоренцо, а узнал я его по описанию, которое дал мне господин Радомир, и особенно по золотым перстням, которыми были сплошь усыпаны его пальцы.
Рум Мехмет-бей ожил после третьего стакана кофе, изумлённо смотря на одноразовый стаканчик в своих руках, после того, как выпил всё до капли.
— Найди того, кто говорит на его языке, — приказал он слуге и тот поклонившись вышел.
Я стал собирать всё в корзинку, но он замахал руками, останавливая меня и ругая, что я ничего не понимаю. Мне пришлось замереть на месте и дожидаться прихода слуги, который стал переводить с османского на арабский.
— Господин спрашивает тебя, что это за лекарство такое? — перевёл он слова Рум Мехмет-бей.
— Лекарство нашего вакфа, господин, — ответил я, — его полезные свойства подтверждены документами, полученными от цеха лекарей, а также ордена Зейнийе. Мы шефствуем над медресе Зейрек и Ай-Софии, помогая студентам утром прийти в себя, после бессонной ночи.
Выслушав перевод, бей взглянул на меня новым взглядом.
— Они поят этим лекарством студентов Ай-Софии? — удивлённо переспросил он.
— Господин Молла Хюсрев попросил наш вакф это делать, так что по его слову мы возим лекарство им каждое утро, — кивнул я, выслушал перевод, — после вас, я иду туда, так что у меня всего полчаса, чтобы закончить здесь работу.
