Воин (ЛП), стр. 52

После этого я начал сомневаться, была ли Дина реальной или воображаемой подругой моего детства.

Именно тогда я предпринял последнюю попытку найти какие-нибудь доказательства существования моей сестры и обнаружил фотографию в комнате моих родителей под кроватью моей матери.

Дина была моложе, чем я ее помнил. Хорошенькая девочка лет десяти-одиннадцати с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и милыми ямочками на щеках, которые я так сильно любил.

Я взял фотографию и несколько месяцев спал с ней под подушкой, размышляя обо всех своих вопросах, оставшихся без ответов, и о своей вине за то, что не защитил Дину, как обещал ей.

В двенадцать с половиной лет я был огромным для своего возраста и сильным не по годам. Мои девять лет интенсивных тренировок по борьбе давали о себе знать, и мой отец похвалил меня, сказав, что мир никогда не видел более исключительного таланта, чем у меня. С моей силой и скоростью я был бы лучшим бойцом, которого когда-либо видел мир.

Его слова придали мне сил задать ему вопрос, который горел у меня в груди.

— Папа, что случилось с Диной?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он и повернулся ко мне спиной.

Его неуважительное отношение к жизни Дины заставило меня взорваться. Я уничтожил все, что было в пределах моей досягаемости, и слуги в испуге разбежались, когда бокалы и столовые приборы полетели в воздух. Моему отцу пришлось физически удерживать меня с помощью двоих сотрудников его службы безопасности, и после этого меня отправили жить в школу. Больше не было никаких разговоров. Никаких извинений или объяснений. Я был двенадцатилетним подростком с кучей горя и вопросов без ответов, который ненавидел весь мир.

После смерти нашего отца я искал фотографии Дины с прошлых мероприятий в средствах массовой информации. Я нашел только ее свадебные фотографии, и хранить их было слишком больно.

Несколько лет назад я попытался поговорить об этом со своей матерью, но это прозвучало как обвинение в ее адрес, и Эрика расплакалась. По сей день меня все еще преследует мысль о том, что я не знал, что Дина делала на том чердаке. Была ли она убита или умерла, пытаясь спастись от жестокости своего мужа? По-моему, она пыталась спуститься с крыши. Мысль о том, что она покончила с собой, была слишком нелепой, поскольку та Дина, которую я знал, любила жизнь. Спросить у ее мужа не было никакой возможности, так как он умер через несколько недель после визита моего отца для расследования. Ходили слухи, что это устроил мой отец, но все это были домыслы.

Финн был одним из немногих, кому я рассказал о Дине. Мы почти никогда не говорили о ней, и то, что он упомянул ее в разговоре, как он сделал сегодня вечером, было редкостью.

Я пнул ногой землю перед хижиной и поглубже засунул руки в карманы. Финн вернулся в школу, когда я попросил минутку, чтобы проветриться. Я пробыл здесь по меньшей мере пятнадцать минут, и в моей голове был такой же хаос, как и всегда.

Извиниться. Таков был совет Финна мне. Чего он не понимал, так это того, что я предпочел бы встретиться лицом к лицу сразу с четырьмя противниками в физическом бою. По крайней мере, когда люди нападали на меня, я знал, как защитить себя.

Я хрустнул костяшками пальцев и передернул плечами, бормоча тихие ругательства, прежде чем вернуться в комнату.

Мила больше не всхлипывала, и они с Лаурой обе наблюдали за мной, когда я снимал куртку.

— Эм, я подумал, что мне следует вернуться и объясниться… — я замолчал. — Я не хотел заставлять тебя плакать, Мила. Просто все эти разговоры о… — я кашлянул. — Эти разговоры о любви для меня в новинку, и я не очень хорош в этом.

Они обе посмотрели на меня, но не произнесли ни слова.

— Я никогда раньше не извинялся, но я надеюсь, ты знаешь, что мне не нравится, когда ты плачешь.

— Ты собираешься извиниться передо мной? — спросила Мила.

Я в замешательстве нахмурил брови.

— Я думал, что только что сделал это.

Мила покачала головой.

— Ты должен использовать слова «Мне жаль» или «прости меня». В противном случае это не считается.

— Хорошо. — Я сделал глубокий вдох и заговорил на выдохе. — Прости меня.

Мила протянула мне руку.

— Я могу сказать, что ты плакал, поэтому я прощаю тебя.

— Я никогда не плачу! — сказал я грубым голосом, потому что никогда бы не признался в этом в присутствии Лауры.

— Ты плачешь внутри. — Мила протянула руку в знак приглашения присесть на стул рядом с кроватью. Я взял ее и сжал ее руку в своей, точно так же, как делал это некоторое время назад, когда заставил ее разрыдаться.

— Если ты уедешь, пообещаешь мне одну вещь? — она спросила.

— Все, что угодно.

— Ты возьмешь меня с собой?

— Милая, Аляска — не место для детей, и тебе нужно оставаться в школе.

Ее лицо вытянулось.

— Тогда, пожалуйста, не останешься ли ты, Магни?

Я вздохнул.

— Пока что я так и сделаю.

Глава 29

Собрание в ратуше

Лаура

В течение трех дней Магни держался на расстоянии. Я уставала от того, что не знала, как вести себя с ним. Мне нужно было, чтобы он сел и поговорил со мной. Чтобы найти способ, как нам жить как мужу и жене с уважением и любовью, которых мы оба заслуживали.

Он попросил меня вернуться в Серый особняк, но, чтобы напомнить ему, что я сама принимала решения, я осталась в школе. Магни отсутствовал большую часть дня, а когда он появлялся в школе вечером, он был еще более закрыт для меня, чем когда-либо. Дважды у нас был секс, но оба раза он был чисто физическим, и как только все закончилось, он поворачивался ко мне спиной. Он не простил и не забыл, что я выбрала Родину. Не раз я жалела, что покинула его постель в ту ночь, когда отправилась ловить Девлина. Если бы я знала, что Девлин ни для кого не представляет опасности, но живет со своей женщиной, я бы осталась с Магни в ту ночь.

Афина, Финн и Тристан тоже все еще были в школе. Рестлер попросил о встрече с Тристаном для проведения некоторых тестов в среду утром, и мальчик так нервничал из-за получения работы подмастерья, что начал грызть ногти.

Во вторник вечером школа была переполнена, когда Боулдер, Кристина, Хан, Перл и Магни присоединились к нам на поэтическом вечере, который организовала Кайя.

Все дети либо написали по стихотворению самостоятельно, либо выбрали стихотворение, написанное кем-то из детей. После ужина мы целый час сидели, слушая и хлопая в ладоши.

Мила прочитала «Поколение зеркал», прекрасное стихотворение, которым она поделилась со мной, а Рейвен наслаждалась вниманием публики своим собственным стихотворением о пердежах, которое заставило всех мальчиков рассмеяться.

— Последний ученик сегодня вечером — это ты, Соло. — Кайя улыбнулась самому старшему из мальчиков в школе. Соломон напомнил мне более молодую версию Магни: сильный, высокий, свирепый, с голубыми глазами и светлыми волосами.

— А я должен это делать? — спросил он и бросил косой взгляд на Уиллоу, которая сидела через несколько мест от него.

— Да, ты должен. — Арчер указал на место в конце стола, где другие дети читали свои стихи.

— А я не могу остаться на своем месте? Мила сидела.

Арчер приподнял бровь.

— Если у тебя не сломана нога, как у Милы, ты не можешь сидеть. Вперед, Соло!

Четырнадцатилетний мальчик направился к концу стола, и несколько девочек постарше бросили в его сторону долгие взгляды.

Он изменил положение тела и потер нос.

— Эм, ладно, это стихотворение о противостоянии света и тьмы. Оно называется «Правда», и вот оно:

Темнота:

Повернись спиной к свету, ты увидишь меня в тени.

Позволь мне осветить тебя и открыть тебе глаза на жестокую правду этого мира.

Это наполнит тебя печалью и заставит чувствовать себя подавленной.