Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 57

— Крайне удивлен, — честно ответил я. — Можно даже сказать, фраппирован. Что же, по ее мнению, я сделал? Все может быть немного не так, как она рассказывает.

— Ну-у… давай ты приедешь, и поговорите, а я выступлю арбитром, — предложила Гайде, и в ее голосе читалось облегчение.

— Что она хоть говорит?

— А как все было на самом деле? Драка была? Хочу твою версию услышать.

— Все-таки я приеду. Спасибо за предложение быть миротворцем, — поблагодарил я.

Мириться с матерью я собирался чисто номинально. Чтобы в дальнейшем избежать проблем и сохранить психику, собирался максимально (хотя куда уж больше?) дистанцироваться.

Гайде все-таки не выдержала и выдала маму:

— Она говорит, что ты пришел на ночь глядя и стал выгонять Василия из квартиры под предлогом, что он там не хозяин и нечего права качать.

Я шумно выдохнул и злобно оскалился.

— Вообще прелестно. Хоть трезвым я приходил, или будто наколотый?

— Ну-у…

Еще и наркоманом меня выставляет. Зажравшимся малолетним долбоящером, который от нечего делать третирует бедных новобрачных.

— Просто зашибись! — воскликнул я. — А милицию тоже я вызвал? А мертвое море убил — я? Когда у вас «окно»?

— Через полчаса, в тринадцать…

— Я еду.

Она еще что-то сказала, но я повесил трубку и посмотрел на Илью.

— Я теперь наркоман, зажравшийся мажор и тварь неблагодарная.

— Я все слышал, — сказал Илья. — Это какой-то сюр! Не представляю, чтобы мои родители…

Хлопнув его по плечу, я сказал:

— Молись на своих родителей. Я погнал.

Если бы мне было двадцать лет, и я заявился к маме с просьбой чем-то поделиться, было бы спорно. Но мне пятнадцать! Да, я, можно сказать, взрослый, но она этого не знает! Я ведь просил не жизненно важное, а хлам, который жалко выкинуть, время хотел сэкономить. Знал бы, что так обернется, новое бы купил.

Глава 28

Хорошие времена рождают слабых

Весь день наперекосяк! Вместо встречи с Лялиными, которых сто лет не видел, я вынужден лететь на разборки с матерью, которая начала выносить сор из избы и подсыпать его соседям, говоря, что это сделал я.

На место я прибыл ровно через полчаса после звонка. Гайде стояла возле стойки — ждала меня. А мама не ждала, что-то писала в журнале, шевеля губами. Потянулась к телефону — видимо, чтобы кому-то напомнить о записи, увидела меня да так и замерла.

— Привет, — сказал я. — Ма, давай пройдем с свободный кабинет, надо поговорить.

Мамина рука задрожала, и она сжала кулак, опустила ее.

— О чем? Вещи я тебе собрала.

— Не об этом, — мотнул головой я. — О морально-этической стороне конфликта.

— Я пойду с вами, — проговорила Гайде. — Оля, если ты не против, буду третейским судьей.

— Каким судьей? Кого судить будем? — неожиданно бодро спросила мама. — Паша, и у тебя хватает наглости вовлекать посторонних?

Абсолютная незамутненность! Она полностью уверена в своей правоте. Или не уверена, а так Вася сказал? Не сдержавшись, я процитировал Оруэла, как помнил:

— Война — это мир. Свобода — это рабство. Незнание — сила. Идем разбираться.

И мама пошла, гордо вздернув подбородок. Гайде наблюдала за нами с нескрываемым любопытством.

Мама уселась на стул для больных, закинула ногу за ногу и впилась в меня взглядом. Чтобы быть с ней вровень, я занял кушетку. Гайде не стала садиться, прислонилась к стене, скрестив руки.

Мама собралась вещать, но я перебил ее раньше.

— Начнем издалека. Мама, у тебя есть трое несовершеннолетних детей семнадцати, пятнадцати и четырнадцати лет, так?

Мама часто заморгала и кивнула.

— У тебя есть муж Василий, вы живете в двухкомнатной квартире в Николаевке. А дети живут отдельно. Если точнее, пятнадцатилетний я и четырнадцатилетний Боря. Мы сами захотели переехать и жить самостоятельно, потому что в квартире тесно. — Я обернулся к Гайде. — Скажите, как бы вы поступили, если бы ваши дети захотели от вас съехать, пусть даже они хорошо зарабатывали бы?

— Я была бы против, — без раздумий ответила Гайде. — Потому что подростки — самый дурно, прости, Паша, возраст. Их тянет на всякие гадости и в дурные компании. Если бы не могла повлиять на их решение, поселилась бы рядом, чтобы они куда-нибудь не влипли.

— Мама не в курсе, что Боря уехал в Москву к старшей сестре.

— Я в курсе. Просто забыла! — попыталась оправдаться она.

Я ничего не сказал, просто посмотрел на Гайде. Она по-прежнему ничего не понимала. Пришлось продолжить:

— Мама, на каком этапе моя стройка? В каком состоянии дом, куда мы собрались переехать, какой он площади? — Она потупилась, догадываясь, куда я клоню, но крыть было нечем. — Боря сильно вытянулся за лето, есть ли у него одежда к школе? Что мы едим, полноценно ли питаемся? Достаточно ли спим? Не попали ли под влияние секты, а то всякое говаривают.

Воцарилось молчание. Мама, побледнев, изучала ногти. У Гайде, которая сама мать, услышанное не укладывалось в голове, и она спросила:

— Оля, ты правда ничего этого не знаешь?

— Знаю! — Мама, как школьница, получившая «двойку», доказывала, что она учила урок.

— И на каком этапе? — задал я резонный вопрос.

— На последнем!

— Какой площади дом? — продолжил я допрос.

— Большой… огромной. Ты строишь двухэтажный дом.

— Как же я его за полгода отгрохал? Мама, ты не знаешь, потому что не интересуешься нами и ни разу там не была. Мы переехали в двухкомнатную квартиру в гостевом доме, во дворе еще во всю идет стройка. Строитель Сергей сделал мне мебель, но у меня не было вилок, ложек, тарелок, белья и матраса. Зная, что у тебя есть лишние матрас, белье, и посуды с избытком, я приехал поздно вечером просить это взять. Вышел твой муж и отказал мне. Ты была с ним солидарна. Я не сдержался и высказал то же самое, что здесь. Спокойно и без оскорблений. Так?

— Мне было больно это слышать! — вскрикнула мама и разревелась. — Больно, что я такая никчема и ничем не могу вам помочь!

Она рыдала вполне искренне, уронив голову на сложенные на столе руки. Что творится в ее голове? Мозговые слизни, которых запустил Василий, борются с правдой?

— Даже обоссанным матрасом? — усмехнулся я. — Ладно это, у всех своя правда, но зачем оговаривать меня? Я не выгонял Ква… Василия. Это он попытался меня выгнать и бросился с кулаками, я дал сдачи и объяснил ему, что имею больше прав находиться в той квартире. Он схватил топор и погнался за мной. Так все было?

— Ты его избил! — не сдавалась мама, защищала избранника из последних сил. Она защищала бы его, даже если бы узнала, что он режет детей в подворотнях.

В будущем есть такое слово — фалломорфировать, может, оно и сейчас в употреблении, но я не слышал. Звучно, литературно и отлично передает суть явления. Так вот, Гайде Синаверовна сейчас фалломорфировала по полной.

— Он кинулся на меня с кулаками и получил сдачи, — все так же спокойно объяснил я Гайде. — Он мне не родитель, на которого нельзя поднимать руку. Важный момент, он был предупрежден. И вишенкой на торте — известие, что это, оказывается, я злодей! Наркоман, деспот, кто еще, мама? Ты правда не понимаешь, какую мерзость творишь? И еще важный момент. Это ты Борина мать, а не я! Я тоже подросток, и не мне надо его в школу собирать. Ты же палец о палец не ударила, не поинтересовалась, все ли у нас есть. Скорее всего, не потому что совсем сбросила нас с парохода современности, а просто переложила ответственность на меня. Что не мешает поливать меня грязью, чтобы обелить Василия! Все, я закончил.

С каждым моим словом мама опускала плечи все ниже, ниже, поникла, побледнела и кажется, уже готова была залезть под стол, сгореть от стыда.

— Оля… — Гайде сказала это таким тоном, словно перед ней сидела убийца младенцев. — Это все правда?

— Нет! — воскликнула мама.

— А что неправда? — спросила Гайде.

— Что я не люблю детей. Я люблю их. Просто что я сделаю, когда они такие взрослые? Я только мешать буду. Чувствовать себя никчемой. Они справляются лучше меня! Я правда виновата… Но думала, что дом — дедов, и Паша там просто помогает.