Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 42

Раз — и бумажная вывеска готова. На ней — надпись: «Молодежный клуб „Прогрессоры“» и эмблема — рукопожатие.

Особенно внимательно я наблюдал за Мишей, которого привела бабка: он держался в стороне, его глаза горели азартом, но почему-то он ничего не делал. Не выдержав, я подошел к нему и спросил:

— Ты ведь хочешь помочь. Почему бездействуешь?

Ответил парень то, что, видимо, многократно слышал от бабки:

— Я все испорчу, у меня руки кривые.

О, сколько сожаления было в его голосе! Не до конца его выпила паучиха.

— Не бойся делать то, что хочется, — сделал внушение я, не выдержал. — Не бойся отстаивать то, что тебе дорого, это нормально. Все мы рождаемся с кривыми руками и, только тренируясь, делаем их ровными. Не бойся ошибаться. Пойдем, поможешь повесить вывеску.

Никого не смутило, что вывеска картонная и продержится до первого дождя. Главное, она выполнила свою функцию: вынудила незнакомых подростков взаимодействовать.

Потом Илона Анатольевна пригласила всех на фуршет. Гости вошли в помещение, где на столах пестрели канапешки, и растерялись, сбились в кучу, не зная, что делать дальше, ведь они никогда такого не видели. И снова пример подали мои друзья, взявшие у девчонок одноразовый стаканчик с компотом и принявшиеся закусывать канапе.

Гости сперва ели с опаской, потом распробовали и смели все не за отведенные полчаса, а за десять минут, и никого не смутило правило последнего блинчика на тарелке.

Расслабившись, ребята начали общаться. Пока это просто просьбы что-то подать и вопросы типа «Что это такое», но ведь главное начать!

— А стаканчик можно забрать? — спросил у меня Миша-очкарик, видимо, ему понравилось, что я в него поверил, он привык слышать о своей ущербности.

Но каким быть парню, которому все запрещают, ссылаясь на его криворукость? Где учиться, как прокачиваться?

Собрав с подносов даже крошки, гости вернулись в зал с матами, где Илона Анатольевна рассадила их кучками, жители одного района рядом друг с другом, и начался просмотр «Питера Пена».

После начался интенсив: «Что мне хотелось бы в себе изменить». Оказалось, почти все тяготятся своей стеснительностью и не знают, как это победить. Вела интенсив Гаечка, рассказывала о своем прошлом и делилась опытом, что она делала, когда социофобия мешала жить.

Она и сейчас мучилась, но преодолевала страх, переступала через себя и настолько преуспела, что продекламировала стихотворение собственного сочинения, «Путь на закат». После нее выступил Минаев. Он не готовился, потому постоянно сбивался, краснел, и я все время его поддерживал, видя мотивы парня: раз Гаечка, которую он любит, смогла преодолеть такой же страх, как у него, то и он сможет. Он же мужчина, должен быть сильнее

Алекс на мероприятии тоже присутствовал, ему было скучно, и он неподвижно сидел, прислонившись к стене.

Не знаю, что случилось, но моих друзей потянуло на душевный стриптиз, и в середину зала вышла Любка Желткова. Все замерли, никто не рассчитывал, что она выступит.

— Меня зовут Люба, — представилась она. — Мне пятнадцать лет, я живу в Николаевке. До девятого класса у меня не было ни одного друга, потому что… Потому что дело было во мне. Я вела себя, как… тупая курица, а одевалась, как свинья, и не понимала этого. Я очень плохо учусь, мне это тяжело, но друзья поддержали и помогли, и научили. Спасибо! — Она поклонилась, прямо как холоп в кино. Ее простые слова тронули, Илона Анатольевна чуть не прослезилась, она-то знала Любкину историю, видела, как над ней издевались, а та не понимала.

Программа завершилась в полдевятого. В финале я должен был сделать внушение и направить гостей на путь истинный, заставить уверовать в наши ценности, но я изменил решение. Вместо выверенных заученных слов сказал:

— Спасибо, что вы пришли. Вы большие молодцы, и раз решили работать над собой и совершенствоваться, все у вас получится! Не сразу, будет непросто, но вы все сможете. Просто верьте в себя, оставайтесь собой и не дайте вас сломать.

В носу защекотало, закружилась голова, и я нашел в себе силы закончить:

— Ждем вас двадцать пятого августа в то же время здесь же. Приходите с друзьями…

Перед глазами потемнело, я покачнулся, и меня под локоть взял Илья, продолжил мою мысль:

— Мы изучим ваши анкеты и вместе разработаем интересные для вас программы, а потом все это обсудим. До встречи!

Расходились гости в полдевятого, и, если пришли сюда поодиночке, уходили кучками. Мамаши дождали своих чад, разобрали их, и те, брызжа впечатлениями, начали ими делиться.

Голова раскалывалась. Гаечка погладила меня по волосам, и стало полегче, правда, навалилась усталость. Илья и Алекс отвели меня домой, где я упал на кровать и вырубился.

Только сомкнул глаза — оказался в белой комнате.

Теперь я был уверен на сто процентов, что мое дело правое. То, чего я боялся, в чем сомневался, дало неплохой результат. Должно дать.

Глава 21

Вы этого достойны!

На черном экране плескалось море. Песок был перемешан с обломками ракушек, перемолотых водой. Утреннее солнце бросало на них блики, и, перламутровые, они сияли ярче самых дорогих драгоценностей. Вспомнились бусы из ракушек, которые делала Ия Киселева — они так не блестели!

Это точно не наша коса, горы вдалеке незнакомые, а вода, как слеза — никаких тебе мелких противных водорослей, делающих ее мутно-зеленой.

Будто изменчивая золотая сеть, ползет по дну вязь солнечных бликов. Еле слышны ласковый шелест прибоя, больше похожий на череду всхлипов, отдаленные голоса немногочисленных пляжников; легкая музыка из воздушно-белого кафе создает эффект присутствия и атмосферу праздника. Казалось, что я стою там, на берегу, и кристально-прозрачный прибой ласкает мои ноги…

«И было лето курносым, и воздух пах абрикосом»…

С плеском, перекрывающим все звуки, подросток лет двенадцати выныривает, сдвигает маску и кричит, тянет перед собой что-то темное:

— Бабушка! Мама, смотрите, я рапана поймал! Огромного!

Рапан был так себе.

— И крабы! Тут их море! Я одного гонял-гонял, он под камень залез. Ма, а крабов можно есть?

Камера переместилась на мать мальчика… Это была Марина, моя дочь. Такая же юная, как в прошлый раз. Но мальчик-то вырос! А время на таймере сместилось на сколько? Лет на десять? Парень совсем большой.

Зря я так поздно занялся с общественной деятельностью и оттягивал встречу с будущими соклановцами, вон, какой классный результат! Но почему моя дочь не меняется? Ей должно быть за тридцать, а кажется, что максимум двадцать пять. Косметология так продвинулась вперед?

Я перевел взгляд на бабушку мальчика. На мою жену — откуда-то я точно это знал. Она сидела на коврике спиной ко мне: длинные волосы пшеничного цвета, узкие плечи… О, как хотелось приблизить изображение, и я безрезультатно подвигал мышкой! Но главное, при тридцатилетней дочери ей должно быть за пятьдесят, а выглядит она, пусть и со спины, на тридцать, а то и младше!

Еще я заметил, что береговая полоса пустынна, точнее, пустынен небольшой клочок земли, вдалеке виднеется забор, а по набережной прохаживаются крепкие мужчины в гражданском, но я уверен, что это охрана. Моих близких охраняют, как очень важных персон или бесценных свидетелей! Нетрудно догадаться почему. Выходит, в наиболее вероятной версии реальности я так поднимусь, что без охраны никуда.

На этом моменте личная жизнь закончится и превратится в общественную. Не хочу! Но куда деваться?

Жаль, нельзя подвигать камеру и рассмотреть окрестности.

Блин, понятно, что у важной персоны должна быть охрана, ведь у человека, который перекраивает реальность, врагов легион, но…

Говорят, власть и деньги портят людей. У меня взрослого ни того, ни другого не было в избытке, чтобы проверить справедливость этого высказывания. Потому на всякий случай надо попросить Илью, чтобы пристрелил меня, если я охренею настолько, что отожму у людей побережье и построю дворец с золотым унитазом, как мои предшественники.