Вперед в прошлое 18 (СИ), стр. 23

И обидно до отчаянья, и облегчение какое-то, и тянет, и отталкивает. И как с этим быть? Ну не говорить же Пашке, как дура, что он ей нравится. Он всем девчонкам нравится — это очевидно. Но после Инны вряд ли кто-то решится к нему подойти.

Стихи хлынули водопадом. Саша отказывалась играть роль хвостика, мучилась рядом с Пашей и захотела даже перевестись в другую школу, но передумала, потому что у нее появились друзья и даже поклонник в лице Димона Минаева. Раньше ей льстило его неловкое внимание, но вскоре она поняла, что парень точно так же мучается, как она — из-за Пашки.

Ей думалось, что это увлечение навсегда, она смирилась и пообещала себе не вешаться на него — нет ничего более жалкого, а страдать молча. И страдала. Месяц, полгода, восемь месяцев…

Пока не появился он. И спасение, и проклятье, потому что любить такого парня — себя не уважать. Одно утешало Сашу: теперь она точно знала, что все проходит, и это пройдет, но главное — теперь она сможет нормально дружить с Пашкой. С ним ведь классно просто дружить!

Но что делать с новым нахлынувшим чувством?

Глава 11

Фулл-контакт

К трем дня приехал автобус. Вернувшийся Леонид Эдуардович не выглядел радостным.

— Там катастрофа, — поделился увиденным он, с сожалением посмотрел на установленную арену, на моих разминающихся подопечных, на девчонок, пишущих друг другу послания в одинаковых тетрадках с розой.

Оля, Наташа, Ия и младшие мастерили костюмы папуасов из тростника. На суку высохшего деревца поблескивали бусы из ракушек, частично вскрытых лаком. Кажется, я знал, что сейчас скажет Каретников-старший. Но он молчал, вскидывая голову при каждом грозовом раскате и будто пытаясь вычислить, дойдет до нас гроза или нет.

Суховей сменился свежим ветерком, тревожно хлопающим палатками.

Чернело и громыхало уже и над морем, тучи смыкались вокруг нас кольцом. Удивительное зрелище, будто вокруг нас в смертельной битве сошлись силы добра и зла. Воины света столпились над нами и отражали натиск, будто триста спартанцев. Казалось, ливень — дело времени, но никто не решался дать команду сворачиваться.

Тем более пришли наши деревенские друзья, привели двух девочек-крепышек, из тех, что и коня, и слона остановят. Девчушки оказались общительными и сразу спелись с Лихолетовой. К ним прибился Памфилов — не чтобы отбить дам у деревенских, ему нравилось смешить народ, а девочки оказались хохотушками.

— Обложили меня, обложили! — пел Самочкин, ненадолго оторвавшийся от котла. — Гонят весело на номера!

Все — и взрослые, и ребята напоминали напуганных сурикатов, вытягивающихся после каждого громового раската, после каждой молнии. Гаечка косилась на тучи недобро и беззвучно шевелила губами, хмурилась. Алекс тоже разминался, в боксерских перчатках изображал бой с тенью, но это лето точно было не его. Как оказалось, волосатых гитаристов, поющих о любви, девчонки любили больше подкачанных атлетов, а свое мажорство он не мог проявить в полной мере. Да и поменял Алекс тактику, влюбился.

Отряхнув песок с шорт, ко мне подошла Гаечка, вернула тетрадь, улыбнувшись:

— Поздравление заказывали? Получите, распишитесь.

«Пашка! Огромное тебе спасибо за все. Вот представь: ты тонешь в мутной воде, опускаешься все глубже, барахтаешься, но ничего не получается, думаешь, так будет всегда… И вдруг кто-то хватает за загривок, как котенка, и вытаскивает на поверхность. Это твоя рука схватила за загривок. Ты — флагман, авианосец нашего маленького флота. Анализирую последний год: всё связано с тобой, все связаны с тобой. Благодаря тебе мы обрели уверенность, научились зарабатывать, верить в себя. Пусть в твоей жизни будет только попутный ветер! Просто знай, что можешь на нас рассчитывать».

Написано складно, профессионально, но что я чувствую, читая текст? Мне приятно, но не более того. Или повлиять на меня подопечные не могут? Но Наташа же могла. Или просто не могут причинить вред целенаправленно, подавить волю, навязать свое?

— А Илье напишешь? — решил проверить свою теорию я.

Гаечка удивилась, но вида старалась не показать.

— Хорошо. Напишу всем.

Сперва она направилась к Любке, потом — к Лихолетовой, собрала урожай тетрадей и уселась писать. Илья переместился ко мне.

— Ничего необычного, — отчитался я. — Сейчас тебе напишет, проверим.

— Девчонкам раньше напишет, вот и посмотрим на их реакцию.

Но Гаечка будто издевалась, писала и складывала тетради, чтобы раздать всем сразу. Ничего, будет шире выборка.

Грохотнуло — Илья аж вздрогнул. В черноте вспыхнула молния.

— Мы как в оке циклона, — задумчиво проговорил Леонид Эдуардович, поводя плечами. — Жутковато.

— Ага, — кивнул подбежавший Ян. — Как наколдовал кто-то.

«Стихийный маг», — подсунула правильную формулировку память взрослого, а взгляд невольно переместился на Гаечку, потому что вот так быть не должно. Кто-то словно держал грозовой фронт вдали от нас.

К Каретникову-старшему сместился Поддубный, проговорил:

— Ну что, начинаем бои? Или сворачиваемся? Пора решать.

Его лицо покраснело, уголок глаза дергался, пальцы непроизвольно шевелились. Видно, что хотелось провести завершение лагеря достойно, но было стремно, что хлынет или, чего доброго, молнией шарахнет. Потому он не делал ничего, выжидал.

Ребята же продолжали готовиться, и каждая минута не оправдавшихся ожиданий выльется недовольством, усиленным стократ.

— И палатки не свернешь, такие они огромные, — проговаривал проблему Поддубный. — Точнее, потом не развернешь…

Напряженное ожидание длилось еще около получаса, а потом восток посветлел, а запад, куда ушла непогода, потемнел, и из тучи в море вдалеке протянулся червь водяного смерча, который вызвал панику у москвичей, их вовремя утешил эрудированный Ян.

— Ничего опасного. Он слишком далеко, это раз, и два — смерч удаляется от берега на запад.

— То есть — миновало? — в голосе Валентина Николаевича прозвучала надежда.

Саня-пловец бросил тростниковое рукоделие, ударил по бидону палкой, тряхнул юбкой и воскликнул, поклонившись солнцу.

— О, духи огня и ветра, благодарим вас! — Он повернулся к Поддубному и указал на выглянувшее солнце. — Видите? Не зря камлали.

Девчонки взвизгнули и закружились в хороводе, в том числе деревенские. К ним присоединились парни, потом — взрослые, влились подошедшие Ветровы и Голодный, началось бесчинство.

Вскоре хоровод распался, и песок, взрыхленный ногами пляшущих, стал напоминать перерытую землю, где дикие кабаны искали желуди. Ко мне подбежал Илья и прошептал, кивнув на светлеющее небо:

— Может, не там ищем Гаечкин талант, и вот он?

— Как-то уж слишком фантастично.

— А если это он и есть? Ну а вдруг? Представляешь, что она сможет, если будет его развивать? Призывать дождь, убивать молнией, — размечтался Илья. — Вызывать осадки там, где давно не было дождя. Да хоть создать тучу и ливнем потушить лесной пожар. Смерчами корабли переворачивать и самолеты ронять… Вот бы мне так!

Я покачал головой.

— Вряд ли. Сто пудов, не там ищем. Это просто совпадение. Талант — в людях и для людей.

— Жеребьевка! — радостно объявил Нага Амзанович.

— Сперва список участников, — напомнил Антон Елисеевич. — Подходим, записываемся.

— Пойду поддержу мелких, — я подмигнул Илье. — Для них это важно, а ты на Гаечку поглядывай, вдруг что интересное заметишь.

Младшие отряды держались стайкой, старшие вообще не парились по поводу предстоящего боя, а зря. Им может быть сперва больно, потом стыдно.

Когда я подошел к ним, они оживились, обступили меня, Саня-пловец сжал кулак, чтобы ударить по моему, так мы делали, чтобы взбодрить друг друга, но мои руки были перебинтованы, и я просто ткнул в его кулак пальцами. Зато остальные с радостью его поддержали.

Больше всех волновался Алекс. Он отошел в сторону, перемещался прыжками, бил, уклонялся от невидимых ударов. Интересно, он это серьезно, или рисуется? Похоже, серьезно: на Гаечку ни разу не взглянул.