Павелителя. Дилогия (СИ), стр. 58
Внимательно, перечитывая и осмысливая то, что хотел донести до меня коллега.
Некоторые абзацы мне приходилось перечитывать по три раза, но когда я дошел до последней строчки перед этим рисунком, мой разум был готов взорваться.
О, нет, не от знаний и информации.
От ругательств, от негодования, от самоиронии и… и…
Ох…
Принцип равновесия.
Принцип неизменности состава мира и сил в нем.
Тьма никогда не исчезнет, свет никогда не искоренить. Это физически невозможно. И даже если свет ушел из мира как сила магов, он проявится в другом. Он…
И тут понеслось.
Законы по охране эльфов в моем мире. Попытки регулирования ИСС. Особый статус анклава гномов, казни за бесконтрольное поедание людей.
Мне нужны были эльфы, мне нужны были гномы, мне нужны были ЛЮДИ. Для того, чтобы империя жила, мне все они были нужны и по этому…
Твою мать!
В голове сложился пазл. Все мои действия, все мое правление после той великой битвы и разгрома светлых — это все рост темной половины, а потом я сам, своими руками, создавал тот светлый кусочек внутри моей черной капли.
— Носок… — произнес я, глядя на клюющего носом гоблина, что сидел облокотившись спиной на стеллаж. — Я идиот! Я… Я даже не подумал о равновесии…
— Равнавесна… Павелителя… — потер кулаками глаза мой первый и единственный последователь.
И если я сам сделал ритуал на перерождение, сам с помощью рук моего первого помощника, отправился на тот свет, чтобы переродиться…
Меня просто вытолкнуло из моего мира в другой. В моем был избыток тьмы, а тут… Тут его жуткий недостаток. Меня просто унесло, согласно принципу равновесия.
И тут же в моей голове всплыл город.
Город, у которого я вырос в этом мире.
Грязный, вонючий, нищий и голодный. Тьма…
Хах!
Тьма, ты умеешь пошутить! Ты никуда не делась из этого мира, как и свет в моем! Ты просто поменяла форму! Свет не исчез. Он просто стал серым, а порой и грязным.
Светлые больше не думают о свете, о спасении души и используют молитвы не только в храмах. Они их используют когда берут взятки или творят откровенную грязь.
— Грых нал! Урук шышы до! — вырвалось у меня, когда я понял, что происходило и что происходит в этом мире.
Гоблин от моего гоблинского мата вскочил на ноги и выпучил на меня глаза.
— Павелителя… зачема ругаишься, Павелителя? Моя не виноват! Не бей, Павелителя!
Я посмотрел на гоблина, тяжело вздохнул и махнул рукой.
— Я кое-что понял, Носок… — произнес я и принялся выхаживать вдоль стола. — У нас появились новые планы. Надо кое-что сделать.
— Захватить мир, Павелителя? — хлопнул глазами гоблин.
— Да, но только половину, — усмехнулся я, уже понимая в чем был провал моего пути темного бога. — Только половину, Носок.
— Половину? Павелителя скромнее? — Произнес гоблин и тут же встретившись с моим взглядом, поджал уши и втянул голову в шею.
— Нет, Носок. Ты не понял.
— А что моя понять?
— Равновесие, сука!
Эпилог
Кобылу вывели с рынка через задние ряды.
Младший из троих все оглядывался, пока не остались позади последние телеги. Только тогда догнал старшего и негромко спросил:
— Брат Вельт, а другого способа точно нет?
Тот продолжал идти.
— Мы это уже обсуждали.
— Да я знаю. Но… одно дело обсуждать… а теперь…
Вельт остановился.
Оба спутника едва не наткнулись на него.
— Вы хотите вернуть лошадь?
— Нет, но…
— Тогда в чем вопрос?
Младший помялся, перебирая веревочный пояс.
— Жертвоприношение. Это же… ну…
— Будто язычество какое-то… — добавил второй.
Вельт медленно повернулся к ним.
— Язычники просят урожая, дождя или приплода. Мы просим открыть путь к знаниям мудреца. Чувствуешь разницу?
Мужчина неуверенно кивнул.
— Он ждет достойных, — продолжил Вельт. — Мы пришли. Кровью подтвердим серьезность намерений. Что здесь нечестивого? Или вы струсили после всего через что мы прошли?
Кобыла потянулась к пучку травы у дороги. Вельт дернул повод, возвращая ее на место.
— Разве в пророчестве сказано, что седьмой сын обязательно должен родиться у лорда?
— Нет.
— Разве сказано, что сын мельника хуже сына барона?
— Нет!
— Тогда почему одним ключи на шею вешают, а другим говорят, знай свое место?
Младший поднял голову.
Вельт посмотрел на него, затем на второго спутника.
— Мы тоже седьмые сыновья. Всю жизнь последние. Последний кусок, последняя рубаха, самая тяжелая работа. А как речь заходит о пророчестве, оказывается, происхождением не вышли.
Третий сжал кулаки.
— Меня управляющий отбросом назвал. Сказал, хорошо хоть в услужение взяли.
— Вот именно. А когда получим знания мудреца, он что скажет?
— Ничего не скажет.
— Уже не посмеет, — кивнул Вельт. — Никто больше не будет нас шпынять. Мы станем великими магами. Получим силу, которая положена нам по праву рождения.
— Да!
— Исполним пророчество!
— Да!
Младший тоже кивнул, сначала робко, затем решительнее.
— Богатым можно, а нам нельзя? — Вельт повысил голос. — Они чем лучше?
— Ничем!
— Тогда идем. Хватит ждать, когда кто-то разрешит нам стать великими.
У подножия горы их уже ждали.
Несколько человек поднялись с камней, завидев лошадь. Один торопливо спрятал за спину надкушенную лепешку.
— Купили?
— Купили, — ответил Вельт.
Люди в серых рясах окружили кобылу. Кто-то погладил ее по боку, кто-то сразу принялся разгружать принесенные мешки.
Для ритуала выбрали ровное место неподалеку от ворот.
Пока двое выводили на камне знаки, остальные расставляли чаши и свечи. Ветер мешал зажечь фитили. Приходилось прикрывать их ладонями и одеждой.
Вельт достал из свертка нож.
Проверил лезвие большим пальцем и вытер его о ткань.
— Держите крепче.
Младший взял кобылу под уздцы. Та переступила ногами, оглянулась на людей.
Вельт подошел к ней сбоку.
— Пусть преграда падет, — торжественно произнес он. — Пусть откроется путь тем, кто пришел за знанием… Пусть…
Но не успел он ничего сделать, как в этот момент камень под ногами неожиданно загудел.
Мужики замерли и принялись оглядываться. Все повернулись к воротам. Прошла секунда. Потом вторая. А потом между створками проступила светлая полоса.
— Братья… — выдохнул кто-то.
Сверху посыпалась крошка. Створки медленно поползли в стороны.
Вельт опустил нож и шумно сглотнул. Один из мужчин рухнул на колени.
— Открываются!
— Нас услышали!
— Получилось! — Тут же все принялись ликовать.
— Сила! Мудрость! О великий Свет!
Младший бросил повод и вскинул руки. Кобыла немедленно отошла от ножа.
Вельт стоял, глядя в расширяющийся проход. Лицо у него побледнело, губы дрожали. А на глазах проступили слезы счастья.
Ещё несколько секунд. А потом из-за ворот вышел какой-то паренек. В простой запыленной одежде и с мрачной физиономией. И всё бы ничего. Только вот следом появился гоблин, тащивший на плече поклажу. А в другой руке у него была какая-то палка.
Ликование немного стихло.
Люди переводили взгляды с мальчишки на гоблина и с гоблина на ворота. Стоявший на коленях начал подниматься, но замер на полпути.
Вельт первым справился с растерянностью.
— Вы… Вы пришли к нам от великого мудреца?
Парень остановился. Он осмотрелся и остановил взгляд на ноже в руке мужика.
— А? Чего?
Вельт сглотнул.
— Мудрец… Он вас послал?
— А-а, мудрец. Да-да. Точно. Он там остался. Ну, сами понимаете. Мудрецкие дела и всё такое.
Объявившийся парень оглядел серые рясы и уже открыл рот, собираясь что-то спросить, но тут заметил кобылу.
— О! Так это же моя лошадь. Спасибо, что присмотрели! — Обрадованно произнес он, явно радуясь тому, что лошадь оказалась жива. Каким-то чудом…
