Павелителя. Дилогия (СИ), стр. 51
Да, пора было заняться моим билетом из этой чертовой тюрьмы.
Если честно, я уже в сотый раз задумывался и меня никак не покидает мысль, что если бы я взялся всерьез, медитировал и готовился. Собирал бы тьму и уперся в развитие своей силы. Возможно через годик другой смог бы самостоятельно выйти отсюда. А может и нет. Может и пятидесяти лет не хватит. Слишком уже всё неоднозначно.
Но в конце концов, можно было бы расшатать местные руны и вырваться. Хотя риски быть размазанным в пространстве тонким слоем достаточно велики. Черт его знает, как этот старый придурок делал это пространство, да и я, признаться, никогда не интересовался этой темой.
Пространственная магия — явно не мое.
Кенни я нашел рядом с кухней… ну, или местом где готовил еду Носок. Наш маленький баклажаноид бегал между стульев и бил палкой по ножкам, то ли с кем-то сражаясь, то ли выстукивая какой-то ритм.
— Кенни, подойди, — произнес я.
Существо тут же бросило палку и подбежало ко мне.
— Папа, ты наконец-то освободился! — обрадованно произнес он. — Ты обещал поиграть!
— Да, мы сейчас с тобой пойдем играть, — кивнул я ему, а внутри что-то кольнуло.
Чистый, искренний взгляд Кенни.
Да, глаза были неполноценными. Без белка и зрачка, но эмоции в них почему-то читались очень легко. Хотя… Может быть дело в том, что я создал это существо? Или он… она… В общем, оно просто еще не умело врать и было искренним?
— Ура! Папа будет со мной играть! — запрыгал Кенни и замахал тоненькими ручками, но тут же замер. — А во что мы будем играть?
— Мы будем играть в магов, Кенни, — произнес ему я и кивнул в сторону комнаты для тренировок. — Тебе нравится магия?
— Очень-очень! — расплылся в улыбке Кенни.
Мы прошли в зал.
Я не стал сильно изгаляться и начертил небольшой простенький ритуал для определения силы. Я поставил Кенни в центр, а затем нагнулся к нему.
— Сейчас мы узнаем, есть ли у тебя сила. Стой смирно и никуда не уходи. Понял?
— Понял, пап!
Я отошел чуть в сторону, запустил ритуал и уже через несколько секунд видел три четкие руны, что летали вокруг него. И от вида этих рун у меня засосало под ложечкой.
Дело было в том, что у баклажаноида, что я создал было три руны. А это, по факту — три стихии. Свет, тьма и жизнь.
Каким образом это могло сочетаться в одном теле и как его не разорвало на части от конфликта стихий — понятия не имею. Может это было из-за того, что я его создал из этих стихий? Может быть дело было в том, что полноценным существом он вряд ли являлся. Я не знаю, но…
— Пап? У меня есть сила? Я буду магом? — вывел меня из раздумий Кенни.
— Да… Да, Кенни, есть. Подойди ко мне, — поманил я его рукой.
Оживший баклажан подбежал ко мне с радостной улыбкой. Я присел и показал ему ладонь, на которой подрагивал шарик тьмы.
— Смотри. Попробуй выпустить силу. Только не ту, что жжется, и не ту, что дрожит. Выпусти холодную.
Кенни нахмурился, посмотрел на свою ручку и пробормотал:
— Холодную…
Тут я задумался, с какой медитации начать лучше? С «Дыхания тьмы» или с «Внутренней тени», но на моих глазах Кенни сформировал силу на ладони и улыбнулся.
— Папа, смотри! У меня получилось! У меня…
В этот момент шарик распался и превратился в тягучую липкую черную слизь.
— Фу… Пап, оно мерзкое… — пробормотал он и начал трясти рукой, словно это была обычная грязь.
— Это наказание для тех, кто теряет концентрацию, — растерянно пробормотал я.
Баклажаноид тут же нахмурился, состроил серьезную гримасу и снова сформировал шарик.
Я же присел рядом, тоже сформировал шарик и заставил бегать его по руками и плечам, отчего он перебегл с одной руки на другую.
— Смотри… Заставь его бегать. Вот так, с руки на руку.
Кенни попытался повторить, но шарик лопнул на локте.
— Хи-хи-хи! Щекотно, пап!
— Терпи. Ты ведь у нас маг, так? А тьма всегда щекотит, — кивнул я ему и встал.
Мой взгляд остановился на существе, что я создал. Он раз за разом пытался повторить мое упражнение, а я просто…
У меня на такие манипуляции ушел почти год. Многие темные до такого уровня контроля не доходят даже в старости, а этот… это…
В общем, Кенни, делал это так быстро и так четко, что я…
Я в какой-то момент начал жалеть о том, что ни один из тех, кого я учил не смог бы повторить это с такой скоростью.
Черт, подери!
Баклажан оказался слишком талантливым!
Гораздо талантливее всех, кого я встречал в своей жизни.
— Хи-хи-хи-хи… Фу! Опять, пап! — бормотал Кенни, а я, глядя на его детскую непосредственность почему-то расплылся в улыбке.
— Вот и дома, — произнес Терентий, заводя кобылу в стойло. — Обживайся.
Кобыла обнюхала перегородку, потянулась к остаткам сена.
Конюшня была тесной. Раньше здесь держали козу, а потом складывали всякий хлам. Терентий полвечера таскал наружу старые жерди, сломанные грабли и рассохшиеся бочки. Зато теперь животине было где стоять.
Он засыпал в кормушку овес.
— Ешь. Небось проголодалась там, у горы.
Кобыла сразу опустила голову.
Терентий довольно погладил ее по шее.
Лошадь была хорошая. Смирная и относительно крепкая. Соседи наверное обзавидуются…
Седло, если подлатать, еще послужит. Жена, конечно, сперва раскричалась, откуда взял и не придут ли теперь за ним стражники. Но когда он объяснил, сколько такая стоит, задумалась.
А потом велела утром показать знающему человеку. Проверить, не хромая ли.
Он прикрыл дверцу стойла, накинул щеколду и вышел.
Во дворе уже стемнело. От дома пахло похлебкой. Терентий потянулся, оглядел новое хозяйство и пошел ужинать, оставив лошадь одну.
Через несколько часов кобыла подняла голову от кормушки. Под крышей что-то негромко трещало. Она повернула голову на звук. Втянула воздух, переступила передними ногами.
Из щели у дальней стены тянуло дымом.
Кобыла фыркнула и отступила. Хвост задел перегородку. Она дернулась, развернулась в тесном стойле и ударила копытом о доски.
Вверху вспыхнуло. Огонь начал быстро распространяться по сухой соломе.
Кобыла заржала и уткнулась в дверцу. Доски скрипнули, но щеколда удержала. Она отпрянула, переступая копытами и снова рванулась вперед.
Раздался удар.
Крепление вылетело вместе с куском дерева. Дверца распахнулась и стукнулась о стену.
Кобыла тут же выскочила во двор.
За спиной уже что-то трещало. А в темноте брызгали искры.
Лошадь просто побежала, но чуть было не врезалась в дом мужика. Но и тот уже начал охватываться огнем. От страха она ударила копытами прямо в дверь и понеслась прочь.
Из дома что-то глухо стукнуло.
— Да чтоб тебя… — Раздалось оттуда.
В доме зажегся тусклый свет.
В этот момент огонь продолжал распространяться с новой силой.
Терентий выскочил на крыльцо в одних подштанниках.
— Ах ты ж…
Над конюшней поднималось пламя. А потом он понял, что и его крыша уже тоже охвачена пламенем.
Терентий несколько секунд стоял, задрав голову. Словно бы не верил в происходящее. А потом громко заорал:
— Марфа! Вставай! Пожар!
Он схватил ведро, зачерпнул воду из бочки и плеснул на стену. Попал ниже, выругался, и снова побежал за водой.
В доме закричала жена. Загремели опрокинутые горшки.
— Ребят буди! На улицу выводи!
На этот раз он попал под крышу и тут же что-то зашипело. В этот момент соседская дверь распахнулась.
— Чего орешь⁈
— Горю, слепой ты хрен! Ведро тащи!
Вскоре по двору уже бегали люди. Кто-то лез на крышу с лестницы, кто-то таскал воду от колодца. Марфа, завернув младшую в одеяло, усадила детей за оградой и вернулась помогать.
Конюшню спасти не удалось. Когда огонь сбили, от крыши остались черные жерди, а внутри дымилась подстилка.
Зато самое дорогое отстояли.
Терентий сидел на перевернутой бочке, прижимая мокрую тряпку к обожженной ладони. Подштанники прилипли к ногам. На груди чернела сажа.
