Павелителя. Дилогия (СИ), стр. 115
– Несколько часов ты сам произнес – бандит должен висеть в петле. Сказал ведь? – слегка подался вперед Савелий, чтобы заглянуть в глаза Олафа.
– Сказал, но…
– Что «но»?
– Он не бандит…
– Как это не бандит? Он ведь вышел на дорогу, пытался ограбить…
Олаф умолк, опустив взгляд в землю.
Савелий вздохнул. Он молча вернулся к своему месту, взял ложку и произнес:
– Если все оставить как есть, он либо действительно вернется на дорогу, либо помрет с голоду, как и большинство здесь живущих, – произнес старичок. – Что ты будешь с этим делать?
Олаф сел на место, прижал к себе моток веревки и произнес:
– Я не… знаю.
Мужик, до этого стоявший у костра, молча плюхнулся на пятую точку у костра и закрыл лицо руками.
– Думай. Проблему надо решать. Не бороться с ее последствиями, а решать проблему… Что ты можешь сделать?
Олаф сглотнул, глянул на учителя, что взял деревянную миску и принялся отсыпать в нее половину.
– Я могу попросить у вас разрешения оставить им одну лошадь, припасов и… монет. Если у вас есть, – неуверенно произнес он.
– Даже если я соглашусь, ты будешь идти пешком, есть только по утрам, раз в день, а так же отработаешь деньги, которые мы оставим. Там, где я сам скажу, – спокойно произнес старичок.
Олаф нахмурился, глянул на мужика, чьи плечи начали вздрагивать, а затем кивнул.
– Хорошо.
Савелий протянул миску ученику. Тот взял ее и уже ухватился за ложку, но тут учитель ровным, но не терпящим возражений, тоном произнес:
– Скоро закат. Ты сегодня уже ел. Это порция для них, – кивнул он в сторону дома.
Олаф молча кивнул, отбросил веревку в сторону и поднялся. Парень прошел к дому, отбросил в сторону оглоблю и, пропустив рыдающую женщину, уставился на мальчишку с красными глазами, что стоял у входа.
– Поделишься, – кивнул Олаф на перепуганных девчонок в глубине дома, отдал миску и направился обратно, к костру.
Савелий же, едва заметно улыбнулся, наблюдая за учеником, взял ложку и зачерпнул каши. Он неторопливо жевал, поглядывая на рыдающего мужика и его жену.
– Итак, – вздохнул я, крутя в руках тонкую железную пластинку. – Пожалуй, стоит начать.
Я покосился на Носка, что с непонимающим видом смотрел на подготовленные мной вещи: ведро чистой воды, кисточка из прутика и моего собственного волоса и флакон с кислотой.
– Павелителя, а мине что делать? – осторожно спросил гоблин.
– Тебе я поручаю самую важную задачу, – произнес я, делая серьезную физиономию: – Не мешай мне!
Носок нахмурился, а я тем временем приступил к производству первой защиты на основе резонанса тьмы и света в этом мире.
Почему я уверен в том, что это первый тип такого артефакта?
Все просто!
Если бы такой артефакт додумались бы сделать, то темные уже давно бы разгуливали среди светлых, маскируясь под клириков или еще кого‑нибудь.
А я бы тогда…
Хм.
Интересная мысль. На будущее, надо будет разработать способ определения такой защиты. На всякий случай.
Я взял пару щепок, быстро и четко нанес на них силой несколько рун и подошел к ведру.
– Начнем‑с…
Я поднес щепки к воде, запустил силу и мелкие деревяшки тут же поплыли, стали мягкими и начали прогибаться. Именно в этот момент, я соединил пару концов и дерево тут же потекло, превратившись в одно ровное колько.
– Отлично, а теперь… – произнес я, краем глаза заметив как вытянул шею рядом Носок.
Я погрузил кольцо в воду. Древесина тут же мигнула и спустя пару секунд, я достал из воды вполне приличную линзу с деревянной оправой.
– Так… Вот теперь можно приступать.
Я глянул на моего гоблина и кивнул на линзу у меня в руках.
– Иди сюда. Будешь держать.
Носок кивнул и осторожно взялся за край линзы. Я поставил его так, чтобы мне было видно и при этом он не мешал мне работать, используя гоблина как держатель увеличительного стекла.
Дальше я взялся за металлическую полоску.
Специально взял ее такой толщины, чтобы она не развалилась ржавчиной от силы тьмы, но при этом не была похожа на часть кандалов.
Я взял кисточку, обработал металл кислотой, что я взял специально для этого дела и принялся наносить схему артефакта, рун и остальные составляющие через тоненький поток тьмы, что выпустил из пальца.
Вот тут и пригодилось мое кустарное увеличительное стекло.
Работа была мелкой и нудной. Требовалось воспроизвести в точности руны и не нарушить общую геометрию. Я передохнул раза три, прежде чем закончил. Затекали руки, ныла спина и шея. Носку вообще потребовалось прерываться раз десять. Я даже прикидывал, не закрепить ли мне мою «линзу» на швабру, но все же не стал портить инвентарь.
Мало‑ли.
В итоге, спустя четыре часа мучений, раздражения и чувства обреченности, я закончил.
Как это выглядело?
Как плоская полоска металла в три пальца, покрытая мелкой, едва заметной, рунной схемотехникой. Из‑за обилия знаков, рун и «темного письма» полоска изменила цвет с серебристой и отполированной – на серый.
– Ну, почти… – произнес я, вглядываясь в полоску через линзу.
Да, вышло не идеально. Была пара нарушений потокового направления, но это даже не нарушения, а так… Возможны завихрения при чрезмерном напряжении.
Но и я, вроде как, не артефактор.
Да, я понимал, что если по мне нанесут прямой мощный удар светом – все мои старания пойдут коту под хвост. Однако, от обычного излучения и мелкого воздействия, артефакт должен справится.
Главное, не забывать о клапане сброса напряжения моей экранирующей системы в предстательной железе.
М‑м‑м‑м‑мда.
– Носок, – вздохнул я и покосился на Гоблина. – Теперь мне нужно, чтобы ты нанес вот этой кисточкой на моей кожи вот эти знаки, – показал я ему бумаги со схемами. – Справишься?
– Моя справиться, – закивал гоблин и схватил кисточку.
– Давай, – кивнул я ему, стянув рубашку. – Я буду показывать куда.
Носок взял флакон с кислотой, макнул туда кисточку и, постоянно сверяясь с примером, принялся наносить ключевые руны на плечах и животе.
За результат я не волновался.
Помните, что я говорил о гоблинах?
Если дело касается нудной и скрупулезной работы – лучше гоблинов расы нет.
К лестнице Оплота Света я подходил без особого воодушевления.
В прошлый раз меня скрутило еще на улице. Теперь на ноге у меня находился браслет. Он уже начал слегка покалывать, да и в груди чувствовался дискомфорт. Кстати не только в груди. Но пока что приемлемо.
Носка я решил оставить в комнате.
Здесь от него пользы не будет. А вот вопросов при его появлении возникнет достаточно, даже с медальоном на шее.
Я сделал еще несколько шагов и остановился возле первой ступени.
Вроде ничего.
Свет давил на защиту. Я чувствовал, как напряжение проходит по контуру, собирается в узлах и уходит на сброс. Неприятно, но вполне терпимо. А если не обращать на всё это внимание, то и вовсе можно привыкнуть.
Главное, не тошнит.
Уже успех.
Возле ворот двое стражников проводили меня взглядом, однако останавливать не стали. За ними открывался просторный двор.
Белый камень, ровные дорожки, подстриженные деревья. Посередине стоял фонтан, а за ним возвышалась статуя мужчины с поднятым мечом. На постаменте золотыми буквами было что‑то написано. Но я решил не задерживаться.
Вдоль двора тянулись крытые галереи. По ним неторопливо прогуливались молодые люди в дорогой одежде. У одного за спиной шел слуга с кожаным футляром.
Неподалеку двое рабочих стояли на коленях и оттирали шов между плитами.
Я перевел взгляд на фонтан.
Здесь даже вода падала как‑то торжественно.
Место для поступающих находилось в боковом здании. Над входом висел знак Света, а под ним длинная надпись о долге, усердии и чести быть призванным.
