Павелителя. Дилогия (СИ), стр. 100

Гоблины тут же загомонили. В глаза показался алчный огонек и появились хищные улыбки.

– Никого не убиваем, никого не бьем! Только кричим, ломаем, портим, разбиваем. Понятно? – спросил я, оглядывая гоблинов.

– Кудах‑кудах тоже не убивать? – пискнул гоблин.

– Куриц можно убивать, – кивнул я и тут же указал на кусты, посреди поляны. – И сюда тащить! Берите все, что можно есть и тащите сюда.

Я оглядел гоблинов и остановил взгляд на парочке, что сносно говорили на человеческом.

– Задача гоблинов – утащить столько продовольствия, сколько сможете. Что не утащите – испортите. Поняли?

Те с довольными физиономиями закивали.

– Держитесь толпой, деревни обрабатываете по очереди. Сносите припасы сюда, а потом будем переносить на болота.

– А если человека – бить гоблин? – спросил Носок.

– Если видите, что люди собираются вместе, пытаются дать отпор – не драться. Хватаете все, что можете унести и убегаете. Поняли?

Гоблины закивали, поняв, что я от них хочу.

– Такой налет называется «бардак». Прийти и навести бардак – значит громко шуметь, хватать все, что можно, портить и убегать. Поняли?

– Бардак… – произнес ближайший ко мне гоблин.

– Бардак?

– Бардак!

– Бардак‑бардак‑бардак!

Толпа тут же завелась, повторя в разнобой одно и то же. На поляне поднялся настоящий гвалт голосов.

– Бардак!

– Моя делать бардак…

– Слушай мою команду! – громко крикнул я и поднял руку.

Гоблины тут же заткнулись и привстали и уставились на меня.

Я же указал рукой в сторону ближайшей деревни и произнес на гоблинском:

– Моя говорить! Гоблина делать бардак!

– Бардак!

– Бардак‑бардак!

– Бардака!

Толпа тут же рванула в сторону деревни. С криками, визгами, повторяя на ходу как заколдованные «Бардак!».

Я едва успел ухватить за ухо Носка, прежде чем он помчался воодушевленный с остальными.

– Бардак… Ай, Павелителя!

– Стоять, вождь ушастых и зеленокожих, – усмехнулся я и притянул его к себе. – Где твоя «бум‑палка»?

– Тама, в кустах. Бардак с бум‑палкой не удабна.

– Бери палку, у нас с тобой другое дело, – произнес я и кивнул в сторону места, откуда я наблюдал за шествием мини войска Астера.

– Какая дела? Моя хотеть бардак… – тут же поник Носок.

– Пора явить миру великого и ужасного шамана!

– Павелителя – шамана? – почесал голову Носок. – Павелителя – Павелителя. Павелителя – не шамана.

Я тяжело вздохнул и подавил желание выдать этому гоблину увесистого леща.

– Бери палку и пошли. Познакомлю тебя… хах… с шаманом, – произнес я, усмехнувшись своей идее.

Глава 12

Петух с ярким желто‑красным оперением встряхнул головой, надулся, подняв перья и повернул голову, внимательно уставившись на своего противника – черного петуха, чуть меньшего размера.

– Щас он твоему Петьке наваляет, – усмехнулась старуха, с семенами подсолнуха, что стояла рядом, облокотившись на плетеную ограду.

Старик усмехнулся, взглянул на черного петуха и вздохнул.

– Ты Полкана не знаешь. Я собаку из‑за него не завожу. Иной раз до ветру выходить страшно…

В этот момент, черный невзрачный петух рванул вперед, на противника с лапами вперед, размахивая крыльями, явно намереваясь как следует наподдать противнику.

Раздались возмущенные крики петухов, полетели перья в стороны и старик глянул на собеседницу.

– Смотри, я разнимать их не буду…

Старушка с волнением глянула на кучу малу, в которой черный петух уже забрался на противника и с диким остервенением начал его клевать.

– Хорош, старый… Разнимай, я все поняла и…

Тут взгляд старушки скосился на плетеную ограду за стариком, за которой появилась улыбающаяся физиономия гоблина.

– Это… как… – произнесла она, но тут гоблин оглянулся назад и выдал истошный вопль:

– БАРДАК!

– Бардак!!! – отозвался хор голосов.

– Бардак… бардак… бардак…

Гоблины повалили через плетень волной. На плетне повисло сразу десяток гоблинов, пытавшихся перелезть, отчего ограда завалилась и гоблины хлынули рекой.

– Истинный свет… – только и успел произнести старик и отшатнулся.

– Астах, да как же так! – пискнула старуха.

– Бардак! Бардак! Бардак!

Многоголосый, разнобойный крик пронесся над деревней.

Гоблины рванули кто куда.

Часть к амбару, часть в конюшню, кто‑то умудрился даже схватить черного петуха на ходу, но получив пару раз клювом по рукам, тут же выбросил петуха.

Лавина понеслась по деревне как стихийное бедствие.

Пятерка гоблинов, вломившись в амбар, тут же наткнулась на мешки с зерном, что крестьяне подготовили на продажу.

– Зерна! Хватай! – выкрикнул один из гоблинов.

Парочка тут же ухватилась за мешки и, взвалив на спину, потащили добычу в условленное место. Еще двое ухватились за один мешок с разных сторон.

– Моя!

– Я первый!

Гоблины, принявшиеся с остервенением дергать мешок, уже собирались бросить это дело и наброситься на друг друга врукопашную, но тут ткань мешка треснула и зерно посыпалось на землю.

– Твоя рвать!

– Ты не отдавать!

– Ах вы ж ироды такие! – раздался голос Астах, схватил оглоблю и попытался ударить по парочке гоблинов, что уже вцепилась в уши друг другу.

– Гыр‑быр! – выкрикнул один, отскочив в сторону.

– Бардак! – завопил второй и с безумной улыбкой шмыгнул наружу.

– Бардак‑бардак‑бардак! – начал выкрикивать второй.

– Я тебе покажу, бардак! Я тебе так сейчас оприходую… – сделал шаг вперед старик и замахнулся.

Но гоблин удара ждать не стал. Он прошмыгнул между ног старика, схватил горсть рассыпанного зерна и сунул в рот, после чего ломанулся наружу.

– Фарфак! – выкрикнул он с набитым ртом.

Астах со злостью обернулся, оглядел мешки и тут заметил гоблина, что со счастливым лицом тащил огромную головку сыра.

– Куда понес⁈ А ну, положил, скотина!

БАРДАК! – донесся с улицы многоголосый хор пары сотни гоблинов.

Послышались звуки бьющейся посуды, какой‑то треск и возмущенное кудахтанье кур.

Старик обернулся, глянул на выход, а затем на гоблина, что бочком, вдоль стенки, пытался его обойти.

– А ну, отдай! – вцепился в головку старик.

– Моя! – возмущенно выпалил гоблин, обхватив головку сыра.

– Отдай, скотина! – кое‑как удерживая головку одной рукой, произнес Астарх и влепил гоблину кулаком между глаз.

– Моя! Не дама! – пискнул гоблин и получил еще раз, после чего попытался укусить старика за палец.

– Ах ты ж зараза! – возмутился старик и еще принялся бить еще сильнее.

Понимая тщетность своей попытки упереть сыр, гоблин сделал финт ушами и вцепился в сыр зубами.

– Пусти, сволочь! – влепил ему в ухо старик.

Гоблин резко дернулся, вырвал огромный кусок, почти с четверть, и мыча ломанулся прочь.

– Падла! – подхватил оглоблю Астарх и ломанулся за ним.

Тот выскочил из амбар и растерялся от картины.

Гоблин с двумя курицами несся из курятника. За ним гнался черный петух. Перья во все стороны, ошалелые глаза гоблина. В пустующей будки собаки, еще один гоблин пытался вырвать собачью цепь, уже смотав ее в один комок. Еще двое тупо раскачивали плетень, неизвестно с какой целью.

– Да что же это твориться… – произнес старик, растерявшись.

Тут из дома выскочил гоблин. На голове чугунный котел, в руках скатерть, конец которой тащился по земле. В зубах гребешок внучки.

– Стой, тварь зеленая! – выскочила за гоблином девушка лет шестнадцати на вид со сковородкой, которую она запустила в него.

БУМ!

Сковорода прилетела точно в котел на голове гоблина.

Тот пошатнулся, упал на пятую точку и поправил котел, что сполз на глаза.

– Стой, говорю! – ринулась к нему внучка, но гоблин тут же подскочил на ноги.

Он тут же сунул в рот гребешок, схватил скатерть, а затем прихватил еще и сковородку, после чего ринулся наутек.