"Зарубежный детектив 2026-36". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 189
Спустя почти час этих бесплодных усилий Марк посинел от холода и был на грани истерического припадка. Только тогда его удалось уговорить вернуться на берег, когда Пол согласился остаться в плоскодонке и проследить, чтобы ее не отнесло в сторону. Они зацепили за одежду утонувшего леску и привязали к ней поплавок, чтобы, держась на поверхности, он служил указателем.
Как только Марк оказался на берегу, он влез в теплую одежду, сел в машину и на огромной скорости помчался по лесной дороге. На полпути он во что-то врезался, повредил автомобиль, бросил его и кинулся бежать до автострады, где поймал машину, на которой добрался до отделения полиции. Полицейские приехали с баграми и вытащили тело.
Вот так закончился злополучный уик-энд, задуманный судьей.
Глава 2
Для доктора Смита в этой истории была одна важная деталь. На ужине, где оглашалась помолвка, все члены дружеского кружка находились вместе. Что бы тогда ни произошло, несколько человек обязательно были бы в курсе. Но в ту субботу, шесть лет назад, когда судья был обнаружен мертвым на дне озера, все разбрелись кто куда. Никто не мог с достаточной уверенностью сказать, где он находился в конкретный момент того жаркого июльского дня. Именно в это время Марк и мог совершить «преступление», которое так мучило его и свидетелем которого оказался шантажист.
Естественно, первым и самым вероятным являлось предположение, что в смерти судьи было что-то из ряда вон выходящее, несмотря на заверения в противоположном Джеффа и остальных присутствующих. Поэтому Джеффу пришлось уже во второй раз за утро появиться в библиотеке.
Джефф воспользовался передышкой, чтобы побриться, принять душ и теперь выглядел посвежевшим, если не считать обведенных темными кругами и налитых кровью утомленных глаз. Он уселся на стул напротив доктора и подрагивающими пальцами достал сигарету, закурил.
— У вас появилось что-то новое? — спросил он.
— Во всяком случае, мы определили время, когда вы собрались всей вашей компанией, хотя и не были все время вместе, — сказал доктор. — Я думаю, можно с уверенностью поручиться: то, что имел шантажист на Марка, произошло именно в ту субботу.
— Но что?
— Ну, скорее всего, напрашивается ответ, что дело касалось смерти судьи.
Джефф безнадежно покачал головой:
— Может, оно и так, доктор, но здесь ничего не было. Я тогда первое лето работал в «Ривертон таймс» и был еще молоденьким репортером. Мне никогда не доверили бы освещать такое важное происшествие, не окажись я в самой гуще событий. Но раз уж я там присутствовал, мне пришлось пройти через все — начиная со вскрытия и заканчивая окончательным заключением следователя.
— И что же?
— У судьи было больное сердце. Об этом все знали, и, естественно, его личный врач представил отчет, чтобы удостоверить это. Вскрытие показало, что в легких судьи было недостаточно воды, чтобы утверждать, что он умер, утонув. Заключение гласило, что у него случился сердечный приступ, от которого он сразу скончался, отчего и упал в воду. Не было абсолютно никаких признаков того, что смерть могла наступить от иных причин, — никаких кровоподтеков на теле, никаких ран. Вообще не было ни малейших подозрений на что-либо другое, доктор. Он находился в лодке один, на расстоянии двухсот ярдов от берега. Никто не мог его достать, кроме как из ружья! И никто не имел к этому отношения. Это была естественная смерть, и, как бы мы ни хотели, чтобы это выглядело по-другому, все было так.
— У вас проскользнула любопытная фраза, — подметил доктор.
— Какая?
— «Чтобы это выглядело по-другому».
— Я вас не понимаю.
— Ладно, пока оставим это в стороне. Мне, так же как и вам, надоели все эти необъяснимые и таинственные факты. Возможно ли, что во всеобщем возбуждении, вызванном смертью судьи, произошло нечто, что осталось незамеченным всеми, кроме Марка и шантажиста? Какое-то преступление?
— Но какое? — недоумевал Джефф. — Какие вообще существуют преступления, которые способны довести совершившего их человека до такого состояния? Воровство? Ничего украдено не было. Убийство? Никто не был убит. Какая-нибудь грязная сделка? Никто не мог этого «заметить» в лесу в тот субботний день. Изнасилование? Поджог? Я хочу спросить, что еще возможно?
— Да, ничего обнадеживающего, — признал доктор.
— Полный тупик! — с отчаянием произнес Джефф.
— Пока что! — уточнил доктор. — Но мы наверняка пропустили какой-то поворот. Джефф, скажите, какие, по-вашему, были отношения между Марком и отцом?
Джефф глубоко затянулся и бросил сигарету в камин.
— Вообще-то трудно преодолеть собственное предубеждение при оценке такого рода.
— И вам тоже?
— Что вы имеете в виду?
— Вы его тоже не любили?
— Откровенно говоря, я его боялся, — признался Джефф. — Во всяком случае, когда был ребенком, и, помню, позднее он вызывал у меня что-то вроде благоговейного страха. Мне даже снились страшные сны про него. Вы не видели его дома в Ривертоне, но это громадное здание из грубого камня, к которому за многие годы постоянно что-то пристраивалось без малейшего намека на какой-нибудь архитектурный стиль. В результате там было множество длинных темных коридоров, где мы с Марком играли. Судья появлялся перед нами не так уж часто, но, когда это происходило, я всегда ужасно его боялся. Почему-то в нем мне виделась власть в ее самых суровых формах — Судья, Иегова, Палач!
— Интересные ассоциации, — пробормотал доктор. — Судья, Бог и палач в одном лице!
Джефф хмыкнул:
— Никто не знал о его положительных качествах. Он придерживался категорических суждений относительно права и вины. Так или иначе, но он пугал меня. Мне часто снился один и тот же сон. Как будто я иду по одному из тех длинных коридоров к огромной, обитой железом входной двери и слышу за собой его медленные, размеренные шаги. Я подбегаю к двери, пытаюсь ее открыть и обнаруживаю, что не могу выйти. А он все ближе и ближе! — Джефф невольно передернулся. — Я просыпался весь в поту, волосы стояли торчком.
— А почему вы его боялись? Он когда-нибудь обижал вас?
— Нет, — ответил Джефф. — Оглядываясь назад, я понимаю, что он был очень великодушен по отношению к нам, ребятам, — позволял нам играть у себя дома, угощал нас всякими вкусными вещами. Марк часто устраивал вечеринки, разумеется с разрешения отца, который их и оплачивал. Только его… его юмор был немного тяжеловесным для нас, мелюзги.
— Он никогда вас не наказывал? Не угрожал вам?
— Да нет. По-моему, просто всем своим видом внушал ужас. Позже я начал лучше представлять его себе. Этому пуританину было очень трудно соблюдать все установления его веры, из-за слишком большой подверженности искушениям. Не такое уж это редкое зрелище, доктор, — властный и состоятельный человек, безжалостно добивающийся всего, чего он хочет, и расплачивающийся за свои грехи щедрыми пожертвованиями на благотворительность и церковь.
— Почему-то никто не упоминает миссис Дуглас, — заметил доктор.
— Она умерла при родах Марка, — пояснил Джефф. — Может, именно поэтому Марк и был так страстно привязан к отцу. У большинства детей есть оба родителя, которых он может любить. А у Марка — только он один. Глядя на их отношения со стороны, думаю, Оуэн был хорошим отцом, разве только слишком уж баловал сына. У Марка было все, чего он только ни желал. Некоторым образом, такая безотказность судьи была не совсем в его характере. В остальном он был довольно ловким и прижимистым барышником. А Марку достаточно было только попросить, чтобы ему тут же предоставили, что он хочет. Можно было бы сказать, что таким образом судья пытался купить любовь Марка, но, если даже и так, он своего добился. Марк им гордился и, мне всегда казалось, был страстно к нему привязан.
— Это звучит так, как будто сейчас вы думаете иначе.
— Ну… я всегда считал, что это смерть отца выбила Марка из колеи… заставила его пить, толкнула на эксцентричные выходки. Но сейчас мы понимаем, что здесь поработал шантажист. Это наводит на некоторые переоценки, которые я пока не в состоянии сделать: насколько все это было вызвано смертью судьи, а насколько — психологическим давлением шантажа.
