"Зарубежный детектив 2026-36". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 179
— Ничего не скажешь, очень хочется на это надеяться! — вздохнул доктор. — Но вопрос в том, что же все-таки угрожает Марку, если в душе он готов пойти до конца?
Джордж покачал головой:
— У меня буквально раскалывается голова от попыток додуматься, чем можно было так шантажировать Марка.
Усевшись в стороне, так чтобы его лицо было в тени, доктор чиркнул спичкой и поднес ее к своей трубке.
— Это очень трудная проблема, мистер Лукас. Чрезвычайно трудная и опасная. Понимаете, ведь если мы найдем ответ, значит, все узнаем о преступлении Марка — а это представляет для него опасность. Но если не сумеем ответить на этот вопрос, шантажист останется нераскрытым, и тогда у нас нет ни малейшего шанса спастись.
— Какой смысл и дальше ломать себе голову? — отозвался Джордж. — Наша песенка спета, и не имеет значения почему.
— Ну, если мы не найдем ответа, понятно, что нас ожидает. — Доктор Смит наконец раскурил трубку. — Но если выясним, то сможем попробовать договориться с Марком. Мне кажется, попытаться стоит.
— Но как? С чего начать? — С беспомощным отчаянием Джордж стукнул кулаком по столу.
— Есть два момента, о которых мне пока что ничего не известно, — ответил Смит. — Это те два случая, когда вы все находились вместе и когда шантажист мог видеть, как Марк совершал преступление.
— Вечеринка с помолвкой и тот уик-энд, когда умер отец Марка? — Джордж безнадежно покачал головой. — Нет, доктор, я уже тысячу раз прокручивал все это в голове.
— Но без меня, — возразил Смит. — А это могло бы помочь.
Джордж снял очки, положил их на столик рядом с диваном, откинулся назад и потер кулаками утомленные глаза.
— Да, я помню все до мельчайших подробностей, — сообщил он, — потому что это в корне изменило всю мою жизнь…
Психиатр терпеливо ждал, когда Лукас решится продолжить рассказ.
— Самоанализ — болезненная штука, доктор, — сказал он наконец. — Приходится вытаскивать на свет божий то, что все время пытаешься скрыть от самого себя.
— Мой опыт говорит: то, что человек извлекает из глубин своего подсознания, на самом деле не так страшно, как это казалось, — опроверг его Смит.
— За свою жизнь я ни в чем не достигал вершин, — начал Джордж. — У моих родителей был небольшой промтоварный магазинчик в Ривертоне. Я не принадлежал к высшим кругам общества. Ни в школе, ни в колледже никогда не был отличником. Только потом и кровью сумел окончить юридическую школу. Как видите, я вовсе не атлет. И в обществе не достиг сколько-нибудь заметного положения. Я просто честный адвокат, но никогда бы не стал им, если бы мне не привалило внезапное счастье… А впрочем, это только отчасти можно считать счастьем.
— Вам так нравится унижать себя, мистер Лукас? — спросил доктор.
— Уж что есть то есть, просто я честно рассказываю вам о себе, ничего не приукрашивая, — с некоторой горечью ответил Джордж. — Сегодня я был бы полным ничтожеством, если бы не тот отчасти счастливый случай.
— Ваша женитьба?
Джордж вскинул голову:
— Вы уже говорили на эту тему с кем-нибудь еще?
— Насчет вас — нет.
— Что ж, так или иначе, вы правы. — Лукас снова устремил взгляд на огонь. — Лорин принесла мне все, что у меня сейчас есть, — и счастье, и горе. А началось это давно, доктор, и раз и навсегда определило мою судьбу.
Впервые я увидел Лорин, когда учился в шестом классе. Наши парты стояли рядом. Уже тогда она была красавицей. А я носил очки и на зубах — такую металлическую скобку для исправления прикуса. — Он устало улыбнулся. — Думаю, в тот период даже моя мать утратила иллюзии насчет моей привлекательности. Лорин и не взглянула бы на меня, если бы я не стал для нее мальчиком на побегушках, верным псом. Она частенько высмеивала меня при других ребятах, демонстрируя, что я готов сделать все, что она ни пожелает… приказывала мне совершить что-нибудь глупое, даже унизительное. А я… я бросался это исполнять со всех ног, как послушная собачонка. — Он глубоко вздохнул. — Дети бывают ужасно жестокими. Ну, вот так мы и росли, затем перешли в старшие классы. Все это время Лорин просто меня терпела. Может, она меня жалела, не знаю. Во всяком случае, воспринимала только как часть окружающей обстановки. Я не очень-то подходил к ее кругу друзей, зато всегда в нужный момент оказывался под рукой. В старших классах самыми главными героями у нас были Джефф, Пол, Марк и еще парень по имени Уолтер Перри.
— Жених Ферн? — уточнил доктор.
— Да. Все они были красавцами с развитой мускулатурой, кроме Марка, зато тот блистал и в дискуссионном обществе, и в театральном кружке. Он был членом охотничьего клуба, его избирали президентом класса, редактором школьной газеты и, кроме того…
— Он был богат, — закончил за Джорджа доктор.
— Да. У него было страшно много денег — так нам тогда казалось. Но нельзя сказать, чтобы Марк был жадным. Нет, напротив — великодушным и щедрым. Марк был блестящим студентом и обаятельным парнем. Ему не приходилось покупать себе друзей. У него было все, что только ребенок может желать, и он охотно делился всем этим. Я восхищался Марком, очень его любил, и всегда любил до тех пор, пока…
— Пока Марк не предстал перед вами в другом свете, — подсказал доктор. — Словно раньше вы видели его отражение в кривом зеркале. Мистер Лукас, мне необходимо узнать о нем все, что возможно, как если бы удалось навести на него фокус. И кстати, этим мы можем спасти наши жизни.
— Вот я и пытаюсь вам рассказать, что до прошлой субботы, когда Марк вдруг раскрылся перед нами, я всегда считал его своим самым верным другом — по временам немного эксцентричным, но честным и надежным товарищем.
— В каком смысле эксцентричным? — поинтересовался Смит.
— У него было что-то вроде фобии к долгосрочным планам. Даже дату для обеда он не называл за несколько дней вперед. Теперь-то я понимаю почему. Но мне это всегда казалось странным. Хотя, надо признать, подобное поведение имело свои приятные стороны. Благодаря такой его черте у нас прошло много удачных импровизированных вечеринок. Обычно именно спонтанные встречи складываются лучше всего. Мы с Лорин усвоили: если хотим пригласить Марка и Кей, то лучше им об этом не говорить до самого последнего дня, и чем ближе к назначенному часу, тем лучше.
— А как он обходился со своими делами?
— За те шесть лет, что мы работаем вместе, Марк отказался всего лишь от двух крупных дел, по непонятным для меня причинам. Это были очень престижные во всех отношениях дела, которые принесли бы нам выгоду и дополнительную популярность. Но Марк только и сказал, что они «кажутся ему неподходящими». И оба раза предложил возместить мне финансовые потери.
— И вы приняли эти предложения?
— Нет, конечно! — с негодованием воскликнул Джордж. — Я доверял его мнению, и обычно он оказывался прав. Тот факт, что Марк допустил пару ошибок, не означал, что я был им недоволен. Невозможно всегда быть правым на все сто процентов. Разумеется, тогда я не имел ни малейшего представления, что тут и речи нет о его мнении, а кто-то отдает ему приказы, которым он вынужден подчиняться.
— Итак, вы выросли все вместе?
— Да. В нашей компании были Лорин и Марк, Джефф и Кей, Уолтер и Ферн и… мы с Ники, — с едкой горечью добавил Джордж. — Ники все время говорил мне: «Потанцуем, Джордж? Мы кажемся подходящей парой». Меня в компанию втянула Лорин — я был ее преданным и обожающим пажом. А Ники привел к нам Марк. Лишние ребята часто оказываются в таких компаниях, где нет лишних девушек. Во всяком случае, так получилось. Все мы, кроме Ники, поступили в разные колледжи. Марк и Джефф даже жили в одной комнате, когда учились в университете. Война многое забрала у нас — навсегда взяла Уолтера, — а после нее мы с Марком вернулись на юридический факультет. Сразу за тем это и произошло.
— Что именно?
— Ужин с помолвкой, — пояснил Лукас. — Марк пригласил нас всех к себе домой. После смерти Уолтера мы редко встречались с Ферн. Наверное, ей было тяжело вспоминать все, когда она оказывалась с нами. Но в тот вечер должна была прийти, и Марк по телефону попросил меня заехать за ней. Я… У меня было какое-то предчувствие насчет этой встречи. Марк говорил так весело и намекал на какой-то сюрприз. Откровенно говоря, я подумал, что они с Лорин собираются сообщить нам о своем намерении пожениться. При одной мысли об этом мне становилось тошно. И вовсе не хотелось идти, но пришлось.
