За гранью дозволенного, стр. 30
К счастью, все эти события остались далеко в прошлом. Сейчас Мишель было двадцать четыре, и теперь она жила такой же полной и насыщенной жизнью, как в Ницце. Она старалась разнообразить свой досуг и часто путешествовала. Мишель неоднократно ездила во Францию, виделась с друзьями и семьёй Николь. Николь тоже не раз приезжала в Москву, и Мишель всегда сообщала об этом матери, однако Лиза не горела желанием встретиться и под каким-нибудь предлогом отказывалась. Поначалу Мишель это огорчало, она не понимала, с чего в матери взыграла такая холодность по отношению к Николь. Ведь она им всегда помогала, и за столько лет они стали практически семьёй. Но Лиза, словно не помнила добрых поступков, и в итоге Мишель смирилась. Зато в профессиональной сфере она испытывала полное удовлетворение. Работа стоматолога Мишель нравилась, пусть и была несколько специфичной. За несколько лет она уже привыкла к своеобразному графику, и вторую смену всегда любила больше, чем первую. Однако сегодня ей было невероятно лень идти на работу.
Несмотря на то, что был июнь, из-за пасмурной, прохладной погоды казалось, что уже наступила осень. Небо заволокли плотные облака, порывистый ветер раскачивал деревья, а люди на улице оделись в куртки. В такой день совершенно не хотелось выходить из дома, а было бы куда приятнее поваляться на диване за просмотром фильма или просто приготовить что-нибудь вкусненькое. Именно так рассуждала Мишель, пока сидела и слушала музыку. Каскад иссиня-чёрных волос переливался в свете настольной лампы, большие голубые глаза с пушистыми ресницами устремились куда-то вдаль, а худые изящные руки украшал маникюр. Серый пейзаж за окном настолько угнетал, что создавалось впечатление, будто в Москву вообще не придет лето, а потом и вовсе наступит затяжная осень с шумными дождями. Как жаль, что ее отпуск выпал на весну, сейчас бы она с радостью оказалась в каком-нибудь солнечном месте, понежилась на золотистом песке и окунулась в море. Печально, что это были всего лишь мечты. Обреченно вздохнув, Мишель перевела взгляд на часы и поняла, что пора собираться. Быстро выключив приёмник, она оделась и подушилась, а уже спустя пару минут отправилась навстречу тяжелому понедельнику.
И если у кого-то рабочий день начинался только со второй половины дня, то большинство уже потихоньку задумывалось о его окончании. Особенно об этом мечтал Александров Роман. Зубная боль преследовала его несколько суток, однако он стойко ее игнорировал. Пока его не прихватило до такой степени, что вместо того, чтобы спать, он всю ночь полоскал рот и прикладывал вату со спиртом. Целое утро Роман провел в страшных мучениях, то и дело отлучаясь в туалет со стаканом соды. Он даже не смог нормально пообедать с коллегами и просто ограничился чаем. Зато теперь Роман по-настоящему жалел, что не обратился в выходные к стоматологу. Этот страх закрепился в нем еще с детства, и с тех пор он до последнего терпел и откладывал, лишь бы не встречаться с ужасающей бормашиной. И неважно, что технологии давно изменились, и появилась анестезия, в душе Роман боялся по-прежнему, как мальчишка. Голодный и злой он с трудом дождался, когда часы покажут шесть вечера и отправился в клинику.
Там он взял талон в живую очередь и, поднявшись на четвертый этаж, присел на банкетку. Он находился в коридоре совсем один, его сердце предательски колотилось, к горлу подступила легкая тошнота, а глаза не отрывались от лампочки вызова. Сделав глубокий вдох, Роман встал и нетерпеливо заходил из стороны в сторону. Однако это не помогло ему успокоиться. Он всё также с опаской поглядывал на лампочку, а она никак не желала загораться. Отчаянно нарезая круги, Роман настолько разнервничался, что был готов ворваться без стука, если его сейчас не вызовут. Остановившись возле кабинета, он уже собрался войти, но тут дверь открылась, и на пороге показался пожилой мужчина. Странно посмотрев на Романа, он что-то пробурчал и медленным шагом покинул помещение. На мгновение Роману захотелось последовать его примеру, но вспомнив про жуткую боль, он себя пересилил.
— Здравствуйте, я с острой болью, — сказал Роман и зашел внутрь.
— Здравствуйте, — обернулась худенькая девушка в голубом халате. Она стояла у окна и меняла инструменты. — Садитесь, пожалуйста, в кресло.
— Хорошо, — Роман устроился в кресле и с любопытством взглянул на Мишель. — А врач скоро подойдет? — уточнил он, решив, что перед ним молоденькая медсестра.
В ответ девушка тихо рассмеялась и снова повернулась к нему. Из-под медицинской шапочки выбивались черные пряди волос, а красивые глаза с аккуратно нарисованными стрелками скрывались за специальными очками.
— Врач — это я, — пояснила она с едва заметным акцентом и надела ватно-марлевую повязку.
Взяв зеркало и угловой зонд, Мишель приблизилась к Роману и немного наклонилась.
— Итак, что вас беспокоит? — спросила она.
— Зуб постоянно ноет, еще с четверга, во время еды реагирует на холодное и горячее. Вот этот, — он дотронулся до него языком.
— Ясно, шестёрка, — кивнула Мишель. — А что же вы так тянули?
— Ну, понимаете, — запнулся Роман, как только увидел, что в ее руке блестит что-то острое.
— Ладно, сейчас посмотрим. Откройте, пожалуйста, рот пошире. Да, вот так. Не шевелитесь, — она оттянула зеркалом щёку и стала постукивать ручкой зонда по режущему краю. — Больно?
— Нет.
— А так? — Мишель провела по жевательной поверхности зуба.
— Нет.
— Хорошо. А сейчас что-нибудь чувствуете? — она слегка надавила на темную точку.
— Да, больно! — воскликнул Роман.
— Простите, — Мишель отстранилась и положила инструменты в лоток. — Что ж, придется лечить, у вас сильный кариес, даже образовалась дырка, — заключила она.
— Вы будете там сверлить? Прямо сейчас?! — от испуга Роман вцепился в подлокотники, а его лицо приняло странное выражение. — А можно тогда с обезболивающим?
— Да, конечно, — спокойно ответила Мишель и потянулась за шприцем, а Роман уже начал впадать в панику, не дай Бог он ещё потеряет сознание. — Будет немного неприятно, — предупредила она. — Как вы относитесь к уколам?
— Я? Да в принципе нормально, — сбивчиво произнес Роман и сглотнул, видя, как засверкала насаженная на шприц игла.
— Тогда приступим, — улыбнулась Мишель. — Откройте, пожалуйста, рот.
— Нет! Подождите! — жестом остановил ее Роман.
— Что такое? — удивилась Мишель. — Да вы не бойтесь! Я обещаю, я сделаю так, что вы ничего не почувствуете, — убеждала она Романа, похоже, ситуация ее немного забавляла.
— Нет, не надо, прошу вас, — покачал он головой.
— Но почему? Я знаю, все дантисты злые и страшные, но, пожалуйста, доверьтесь мне. Я всё сделаю очень аккуратно, — мягко сказала она.
— Дело не в вас. Извините, — ему стало крайне неловко. — Я лучше приду в другой раз.
— Ну, хорошо, — смутилась Мишель. Она отложила шприц и пересела за стол. — Тогда запишитесь внизу, моя фамилия Лебланк.
“Француженка”? — пронеслось в мыслях у Романа. Однако уточнять подробности он не стал, посчитав, что это не очень прилично, да и вёл он себя, как дурак и в итоге молча слез с кресла.
— Большое спасибо. До свидания, — произнес Роман уже на выходе.
— Всего доброго, — отозвалась Мишель и задумчиво расплылась в улыбке.
Как ни странно, но ей хотелось, чтобы он пришел еще раз, и Роман пришел, прямо сразу на следующий день. Послушно уселся в кресло и от начала до конца терпел малоприятную процедуру, не проронив ни звука. Мишель представляла, каких усилий и храбрости ему стоило вновь зайти в кабинет, и старалась всё сделать как можно безболезненнее. Если бы она могла, она бы посвятила Роману весь день, а так ей приходилось постоянно следить за временем и лишь украдкой им любоваться. Как же Роман был хорошо собой, как приятно звучал его голос! Если бы Мишель находилась не на работе, она бы, наверное, осмелилась с ним пофлиртовать или хотя бы завести ненавязчивый разговор. Но правила есть правила, и в данной ситуации нарушать их было бы неуместно. Как и вчера, у Мишель возникло острое чувство дежа-вю. Роман ей сильно кого-то напоминал, но она не мола понять, кого именно. В голове вроде крутился расплывчатый образ, но полная картина никак не выстраивалась. С другой стороны, может, она что-то напутала, и Мишель вновь рассеянно взглянула на Романа. Судя по его выражению лица, отведенные тридцать минут показались Роману вечностью, а для неё они пролетели в одну секунду. Мишель бы с радостью продлила этот миг хотя бы еще на полчаса, но зуб был залечен, пломба поставлена, и больше задерживать пациента она не имела права.
