П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ), стр. 39
— Решала переправа. И узлы. — поправил его я. — Ну и зарница, конечно.
— Не скажи. Дух! Настрой! А сколько народу к твоему костру подсело? Давненько я такого не видел. — он покачал головой. — Ладно, не буду задерживать. К Галине Сергеевне идешь?
— К ней.
— Ну-ну. — Аркадий Борисович пожевал губами, посмотрел куда-то в сторону и добавил уже тише. — Ты там это. Аккуратнее.
С чем именно аккуратнее, он не пояснил. А я и не спрашивал. Времени до первого урока не так много.
Кабинет завуча располагался в самом конце коридора, куда не дотягивался столовский запах. Табличка на двери сообщала фамилию, инициалы и должность. Ничего лишнего. И никаких изысков.
Я постучал.
— Войдите.
Внутри пахло бумагой. И все. Даже кофе здесь не водился, хотя, по моим наблюдениям, без него не обходилось ни одно школьное помещение с работающей розеткой. Вдоль стены стояли шкафы, и папки в них выстроились корешками по одной линии, словно кто-то специально поправлял с линейкой. Каждая подписана ровным, каллиграфическим почерком с одинаковым наклоном, и я подозревал, что, вынув любую, найду внутри такой же безупречный порядок.
Стол украшали всего три предмета: раскрытая папка, дорогая ручка и настольный календарь без единой пометки. Окно за спиной хозяйки кабинета выходило на школьный двор, но плотно закрытые жалюзи не позволяли увидеть происходящее снаружи.
Вокруг только работа. Ни цветочка в горшке, ни открытки, ни приклеенных за уголки детских рисунков, как в директорской. Ни одного. Даже случайного.
Галина Сергеевна сидела за столом прямо, будто проглотила кочергу. Очки на тонкой цепочке лежали на груди, а ручка на столе расположилась параллельно краю папки. Волосы собраны в тугой пучок, костюм застегнут под самое горло. Когда я вошел, завуч закрыла папку, положила ее точно по центру стола и подняла на меня глаза. Неспешно. Все находилось на своих местах, и она об этом прекрасно знала.

— Здравствуйте, Галина Сергеевна.
— Здравствуйте, Роман Дмитриевич.
Вот так вот? Ни презрительно брошенного «молодой человек», ни взгляда на мои кроссовки, ни паузы с целым абзацем непечатаемых символов. Просто ответ на приветствие, ровный и вежливый, как у кассира в банке.
Собранность — вероятность 84%. Сосредоточенность — вероятность 77%. Серьезность — вероятность 65%.
Я мысленно пробежался по истории нашего знакомства. В первый день, помнится, значилось раздражение вперемешку с неприязнью. Потом, после пары неудач, к ним добавилась ненависть, и показатели эти от встречи к встрече лишь росли. Сегодня же ничего подобного Психо не фиксировал. Ни злобы, ни презрения, ни даже раздражения. Передо мной сидел деловой представитель администрации, готовый вести конструктивный диалог.
Потеплела. Видимо, турслет подействовал и на нее. Первое место среди десятых классов кого угодно смягчит.
— Вы просили зайти. — напомнил я, поскольку стоять в дверях можно было долго, а до звонка оставалось всего ничего.
Сесть мне не предложили. Стул для посетителей возле стола имелся, но Галина Сергеевна на него даже не взглянула. Завуч сложила руки на закрытой папке и произнесла, не повышая голоса:
— Я делаю вам последнее предупреждение, Роман Дмитриевич. Уйдите из школы сами. Своим заявлением. Шутки кончились. Все, что было до этого, можете считать разминкой. А если вы снова меня не послушаете, — она выдержала небольшую, но тяжелую паузу, — пострадает не только ваша карьера. Под откос пойдет вся ваша жизнь. Как у Геннадия Петровича. Или хуже. Я говорю это один раз. И повторять больше не буду. Запомните. Потом будет поздно.
Галина Сергеевна не наклонялась вперед, не сверлила меня взглядом и не стучала ручкой по столу. Просто сообщила. Как расписание автобуса.
Про жизнь я, честно говоря, задумался. Карьеру у меня отнять было несложно, она умещалась в одну строчку трудовой книжки. А вот жизнь состояла из паспорта, выданного НИИНС, диплома Лесгафта, в глаза мной не виденного, и шестнадцати лет, неизвестных никому, включая меня. Если кто-нибудь всерьез начнет под меня копать, то лопата быстро достигнет дна. Так как копать особо нечего.
Вряд ли Влада и его институт напугает завуч обычной школы. Но жизнь она и правда попортить может. Причем не только мне. Кто знает, какие рычаги задействовались. Так что на всякий случай я решил уточнить:
— И каким же образом вы планируете это сделать?
— Узнаете. Но лучше бы вам до этого не доводить.
— Это угроза?
— Это информация к размышлению. — она чуть поправила папку, хотя та и так лежала ровно. — Угрозы вы видели раньше.
— И что изменилось?
— Я перестала тратить время.
Диалог получался коротким. Галина Сергеевна отвечала ровно на поставленный вопрос и не добавляла ни слова больше, а между репликами держала паузу в пару секунд, будто сверялась с внутренним регламентом. Карт она не раскрывала, но, судя по прежним выходкам, блефовать эта женщина не любит.
Тогда я решил зайти с другой стороны.
— Ваше предупреждение как-то связано с проводом в спортзале? Или с музыкой на уроках?
— Музыка на уроке не запрещена. — Галина Сергеевна сняла очки с цепочки, надела их и посмотрела на меня уже сквозь стекла. — Таких нормативных актов не существует. Подключение — другой вопрос. Но документы на линию я нашла в архиве. Акт приемки школьного радиотрансляционного узла от восемьдесят седьмого года и исполнительную схему прокладки к спортзалу. С подписью тогдашнего завхоза. — она сделала паузу. — Зная вас, уверена, что вы их тоже нашли.
— Разумеется. — ответил я. — Первым делом.
Ни в каком архиве я, естественно, не был и узнал о нем только что, из ее же слов. Но не сообщать же ей об этом?
Ведь что произошло? Она учла прошлый опыт и заранее ждала, что я подготовился. Все прошлые разы я оказывался на шаг впереди, и в дураках оставалась именно она. А видео с последней неудачной попытки до сих пор нет-нет да всплывало на телефонах детей.
Прежние победы сделали за меня половину работы. Мне же оставалось лишь не мешать.
Сосредоточенность — вероятность 91%.
Проценты подскочили. Перегруппировывается после удара. Значит, попал.
— Тогда мы друг друга поняли. — Галина Сергеевна сняла очки и вернула их на грудь. — Повторю, чтобы не было разночтений. Уйдите сами, Роман Дмитриевич. Это последнее предупреждение. Потом. Будет. Поздно.
Фраза прозвучала почти слово в слово, но весила теперь почему-то тяжелее. Словно гиря на втором подходе.
Я прикинул. За несколько недель в стенах этого здания я обрел пять эмоций, восстановил часть воспоминаний, достиг вместе с Психо восьмого уровня, мой класс занял первое место в городе, я жил, пусть и временно, за дверью с внутренним замком, и у меня вроде как появилась девушка. Причем такая, которая, выяснив, что мир сложнее, чем кажется, до сих пор со мной здоровается и принимает меня таким, какой я есть.
В Нарцесе за девять лет я не заработал ничего, кроме диагноза и прозвища. Уходить отсюда было все равно что выбросить лотерейный билет в нормальную жизнь, где половина цифр уже совпала с выигрышными.
— Работа в школе соответствует моим целям. — решительно сообщил я. — Я никуда не уйду.
— Я вас услышала.
Больше она ничего не добавила. Опустила взгляд на папку, будто меня в кабинете уже не было, и я понял, что аудиенция окончена. До звонка оставалось шесть минут.
Пятый «А» уже стоял в зале. Хотя вернее было бы сказать присутствовал. Двадцать три человека по списку, двадцать один в наличии, и все они находились в непрерывном движении, словно молекулы газа из учебника физики. Я дунул в свисток, включил колонки, и молекулы кое-как выстроились в шеренгу.
