П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ), стр. 35
Алена же времени зря на такую ерунду не теряла и, едва опасность миновала, ланью метнулась к Аде, упав возле нее на колени. Материнский инстинкт включился, что ли?
— Дышит! — объявила она, бросив на меня короткий взгляд. — Дышит, Ром! Пульс есть. Ада! Адочка, слышишь меня? Ада!
Ада не реагировала. Она лежала на спине, и грудь ее мерно вздымалась в такт глубокому ровному дыханию. Будто спала. И даже впечатавшиеся в щеку хвоинки ей ничуть не мешали.
Я присел рядом и проверил сам: пульс нормальный, зрачки не расширены, на свет реагируют. Ни ран, ни крови, ни порванной одежды. Куртка застегнута. Кроссовки на ногах, оба, и не перепутаны. Если это и сон, то магический, и сделать с ним я ничего не мог. В целом, единица Аделаида Рубинштейн в наличии, состояние удовлетворительное, можно возвращаться в лагерь.
— Я понесу. — решил я, подпихивая руки под девушку и поморщившись при этом от боли.
— Стой! — перехватила меня Алена. — Что с рукой?
Я посмотрел. Рукав куртки, вывернутый подкладкой наружу, разодран от локтя до края и потемнел от крови. Сквозь него проглядывало предплечье с тремя параллельными бороздами.
— Пустяк. — отмахнулся я. — Само заживет.
— Это не пустяк, а серьезная рана! — географичка уже шарила по карманам. — Сядь. Сядь, я сказала! Я тут захватила на случай, если с Адой что-то случилось.
Я подчинился. Слишком устал, чтобы спорить. Еще и магия эта…
Из кармана Алена выудила плоский пакетик, а из него — бинт и крошечный флакон перекиси. Вот что значит три сезона полевой практики. Я как-то даже не подумал взять с собой что-то подобное. Она задрала мне рукав до локтя, налила перекись, и та зашипела, словно газировка. Потом бинт. Виток, виток, виток, перехлест, узел. Один в один те же движения, которыми Кати накануне бинтовали Антона на одной из станций. Я бы так не смог.
Алена завязала бантик, еще раз проверила Аду и посмотрела на меня долгим изучающим взглядом. Мне не привыкать, меня часто разглядывают, но в этот раз…
— Ром. — тихо проговорила она. — Что это было?
Ну да. После такого шоу отмолчаться, как с водяным, уже не выйдет.
Я подумал, как бы объяснить все одной фразой. Мысли соврать девушке, которая нравится, даже не возникло.
— Мир не такой, каким кажется. — выдал я, наконец. — В нем есть магия. И то, что все считают сказками, существует на самом деле.
Она молчала секунды три.
— Домовые? Кикиморы?
— Да. И те, и другие. И еще много кого. Ифриты, асуры, дэвы, банши, лоа. Кицунэ.
— А Дед Мороз?
— Не знаю. — честно признался я. — Не встречал.
— Понятно.
Алена произнесла это примерно как на планерке, когда решалось, кто сопровождает детей на конкурсах. Я посмотрел на нее внимательнее. Плечи на месте, руки спокойно лежат на коленях, дыхание ровное.
— Ты как-то чересчур спокойная.
— Я не спокойная. — она покачала головой. — Просто слишком много всего. Сразу. Я не успеваю. Мне надо это… разложить. Потом, может, у меня будет истерика. Может, в палатке. Или завтра. Или дома. Не знаю. Но не сейчас.
[ Психика собеседника перегружена. Реакция отложена. Рекомендую не нагружать дополнительно.]
Я не стал.
Алена помолчала еще. Потом подвинулась, обхватила меня за шею и прижалась щекой к моей щеке. Щека у нее была холодная и мокрая. Потом она отстранилась ровно настолько, чтобы прицелиться, и поцеловала меня с громким и влажным чмоком.
— Спасибо. — тихо проговорила девушка прямо мне в ухо.
В груди снова переставили мебель, заодно вспугнув едва успевших рассесться по местам бабочек. Я уже знал, как это называется, и на сей раз даже знал, что делать. Я обнял ее в ответ. Получилось неуклюже: правая рука плохо слушалась из-за бинта, а левая угодила куда-то в капюшон. Но Алена не возражала.
+1 к Эмпатии. Верное распознавание эмоции.
Аду я нес на руках, а Алена шла рядом и светила единственным нашим фонариком. Идти оказалось всего ничего. Уже через каких-то пять минут среди сосен замелькали рыжие сполохи, деревья поредели, и мы очутились среди лагерей. В нашем горел большой костер, который я, собственно, и заметил издалека. Аркадий Борисович все-таки справился с дровами. Пламя стояло в человеческий рост, и вокруг него торчали человек десять наших, а еще двое в оранжевых жилетах.
[ Задание «Найти Аду и вернуть в лагерь» выполнено в срок. Награда: +40 ОА. Таймер снят.]
Вот и за сотню перевалил. Глядишь, и новый уровень не за горами.
Нас заметили сразу. Кто-то закричал, кто-то побежал навстречу, у меня забрали Аду. Доктор в оранжевом жилете — седой мужик с чемоданчиком — посветил ей в глаза, пощупал шею и скомандовал нести в лазарет. Алена пошла с ней. На краю поляны она обернулась и посмотрела на меня. Долго, как в лесу наедине. Потом ушла.
— Роман Дмитриевич! — Кирилл стоял у костра с кружкой и, кажется, вернулся совсем недавно. — Ну ты даешь. Я тебя потерял, кричу-кричу, а ты как сквозь землю. Свернул не туда, вышел на чужие палатки, вернулся. Думал, ты уже тут.
— Заблудился.
— Ну и я заблудился. Но ты прям герой! — он дернул плечами и проверил мобилу. — Связь, зараза, появилась! Вот когда надо — ее нет!
Меня хлопали по спине, что-то говорили, Аркадий Борисович сунул мне кружку с горячим сладким чаем. Второй человек в оранжевом, помоложе, с рацией на плече, долго тряс мне руку и повторял, что хорошо, что не успели вызвать МЧС. Очень хорошо. Просто замечательно, что не успели.
— Больше никто не пропал? — спросил я.
— Никто. — ответил Егор Игнатьевич. — Все здесь. Спят.
Я допил чай и, борясь со смыкающимися веками, пошел к палатке. Там, не раздеваясь, упал в спальник, да так и заснул, несмотря на упирающийся в бок корень.
Ночка выдалась та еще…
Глава 17
Утром Ада явилась к завтраку сама, на своих двоих.
Без костылей, носилок и сопровождения, но в то же время и без фанфар. Она просто подошла к костру, где Костя разливал черпаком что-то, называвшееся в раскладке чаем, села на бревно и взяла кружку. Как будто просто припозднилась и вылезла из палатки на пять минут позже остальных.
Секунды две класс молчал. А потом на нее налетели. О произошедшем, конечно, все уже знали.
— Ада!
— Ты где была⁈
— Тебя всей школой искали!
— Ты как? Ты нормально?
— Нормально. — Рубинштейн отхлебнула из кружки и поморщилась. — Что это?
— Чай.
— Вы в нем ноги мыли, что ли?
— Ада, где ты была? — Варя протолкалась сквозь остальных и села рядом, вплотную. Дана пристроилась с другой стороны. У обеих под глазами лежали одинаковые серые круги.
— Не знаю. — Рубинштейн склонила голову к кружке и нахмурилась. — Я вышла… по делам. Все сделала, пошла назад и… Все. Проснулась в лазарете. Женщина в жилетке спросила, как меня зовут. Я говорю: Ада. Она говорит: молодец. И отпустила.
— И все?
— Все. Не помню больше…
Она сказала это спокойно, без нажима, и снова отхлебнула из кружки. Класс переглянулся. Я тоже посмотрел на нее, на щеку, где вчера отпечатались хвоинки, и ничего там не увидел. Ни хвоинок, ни следов.
Но единица в наличии. Это главное.
Ада встретилась со мной взглядом и молча кивнула. Психо выдал, что она испытывает девяносто с лишним процентов благодарности. Я кивнул ей в ответ. Нам обоим этого хватило. Без слов.
— Дети, оставьте Аду в покое! — провозгласила Алена, с самого утра прибившаяся к нашему лагерю. — Дайте человеку отдохнуть. И ешьте уже кашу, пока не остыла!
Завтрак прошел более или менее спокойно, а вот потом в лагерь вихрем ворвался Жека и принялся тыкать мне в лицо светящимся экраном мобилы.
— Роман Дмитриевич, смотрите! — он едва ли не подпрыгивал на месте от возбуждения (вероятность 88%). — Я к организаторам сбегал. У них на стенде результаты висят. Промежуточные. После первого дня. Вот, я сфоткал!
