П.С.И.Х.0 Том 3 (СИ), стр. 17
— Палатки ставим входом к костру! — Варя тем временем шла вдоль намеченной ею линии. — Не спиной, а входом, я говорю! Ада, у тебя молния наружу. Катя, сначала коврик, потом спальник, а не наоборот. Все сумки внутрь, снаружи ничего не оставляем, тут белки.
— Белки? — переспросили сбоку.
— Белки. И вороны. Могут лисы прийти, но это вряд ли.
Никто не возразил. Нашествие фауны — аргумент весомый.
Метрах в пятнадцати от нас разворачивался лагерь девятого «Б». Точнее, пытался развернуться. Инна Робертовна в чистых белых кроссовках стояла возле кострища и держала свернутую в трубку бумагу, как жезл регулировщика. Мое объявление она, судя по всему, слышала, потому что фыркнула так громко, что я это услышал.
— Тоже мне классный руководитель! — проронила женщина как будто в никуда. — Ну-ну.
Затем она развернулась к своим и включила режим командования.
— Так, дети! Палатки ставим здесь. Нет, здесь. Здесь ровнее. Дрова несите к костру. Куда вы несете⁈ Костра еще нет. Тогда сначала костер. Кто умеет разжигать костер? Никто? Тогда палатки. Нет, сначала воду. Кто-нибудь, принесите воду!
Девятиклассники поворачивались за ней, как подсолнухи за солнцем, и с каждым разворотом их становилось чуть меньше. Не буквально. Фауна за ними не пришла. Просто они по одному выпадали из ее поля зрения и начинали делать что-то свое.
Двое отцов, сопровождавших девятый «Б», переглянулись. Один, высокий в камуфляжной куртке, подошел к русичке и аккуратно взял ее под локоток.
— Инна Робертовна, вы вот сюда садитесь, пожалуйста, на бревнышко, и с этой стороны за ними приглядывайте. Вам же отсюда лучше видно. А мы с Евгением сейчас по-быстрому все сделаем.
— Я вообще-то…
— Конечно-конечно. Вы главная, вы руководите.
Второй отец тем временем уже взял двоих парней и без единого возражения повел их к сложенным палаткам. Через минуту Инна Робертовна сидела на бревне, держала свою бумагу и наблюдала за тем, как лагерь ставится сам. По-моему, ей было удобно. По крайней мере, ноги она вытянула.
У меня на языке крутилась пара реплик. Одна про «ну-ну», а вторая про то, чем бревно отличается от руководства. Обе, по моим расчетам, рассмешили бы моих и вряд ли — русичку.
Я не сказал ни одной.
Не из вежливости. Просто я наблюдал за парой отцов и прикидывал, как они это сделали. Без крика, без спора, даже без просьбы. Один усадил русичку, второй забрал детей, и человек, который только что командовал, оказался на бревне, не заметив подвоха.
Вот он педагогический опыт, основанный на круглосуточном общении с собственным ребенком. Хорошо бы так же научиться.
+1 к Социальному взаимодействию +1 к Адаптации.
— За что?
[ Конфликт не начат при наличии повода.]
— Я ничего не сделал.
[ Именно.]
Я перечитал строчку дважды. Уже не первый раз мне заплатили за то, что я стоял и молчал. Это меня система так побуждала поменьше открывать рот или тут есть еще какой-то скрытый смысл?
— Хорошая у вас староста.
Отец Миланы остановился рядом со мной с охапкой дров. Усы у него сегодня торчали в стороны еще шире, будто их растрепало ветром по дороге, а поверх куртки на карабине болталась складная пила в чехле. Он кивнул подбородком в сторону Вари. Та как раз показывала Аде, с какой стороны у палатки вход.
— Хорошая. — согласился я.
— Я на такую как-то работал. В смысле, она мной руководила. Начальник цеха. Вот прямо один в один: сказала один раз — и все, дальше сами. Далеко пойдет девчонка.
— Определенно.
Он сгрузил дрова возле кострища, взял в руки топор и сказал, что тот тупой и его надо поправить. За что тут же и принялся. Судя по его ладоням, я не сомневался, что он, если надо, поправит и топор, и пилу, и все что угодно, причем, возможно, даже без инструментов. Такой вот человек. И такие встречаются.
Лагерь между тем постепенно обустраивался.
Палатки вырастали вдоль двух линий, размеченных Варей, и с каждой минутой сосняк вокруг кострища все меньше походил на лес и все больше — на маленький поселок с одной улицей. Внутри уже расстилали пенки и раскатывали спальники, а снаружи кто-то вывесил на растяжке промокшие носки. Возле пня отец Миланы колол выданные организаторами дрова, и поленья с первого удара разваливались на ровные половинки. Двое дежурных, назначенных не совсем добровольно, резали хлеб и вскрывали ножом банки с паштетом. Предстоял небольшой перекус.

Чуть дальше обустраивался девятый «А». Егор Игнатьевич стоял в центре и, не сходя с места, руководил исключительно голосом и указательным пальцем. Тон он не повышал, но каждая фраза доходила до адресата с первого раза. Перстом он указывал направление, и подопечные разбегались от него с сосредоточенными лицами, чтобы вскоре вернуться за следующим заданием.
Со стороны он напоминал дирижера, только вместо оркестра у него были тринадцать человек с колышками, а вместо музыки получался лагерь.
А вот с Аркадием Борисовичем, честно говоря, вышло неожиданно. Я почему-то полагал, что человек, неспособный сделать скриншот, и в лесу окажется беспомощным. Я ошибся. Одиннадцатый класс ставил палатки без единого лишнего движения, а сам Аркадий Борисович в ватнике и резиновых сапогах уже разжигал костер, причем с первой спички, а двое учеников по одному его слову соорудили из жердей и веревки нечто вроде сушилки для обуви.
Я быстро понял, что со стажем длиннее моей жизни химик прибыл на турслет далеко не в первый раз. Может, даже не в десятый. Хочешь не хочешь, а опыта наберешься.
Между лагерями с ковриком под мышкой прошла Алена. На меня она даже не посмотрела.
От созерцания происходящего меня отвлек человек в оранжевой жилетке организаторов и с рацией на шее.
— Школа с Лени Голикова? — обратился он ко мне. — Вы представитель?
— Подберезный Роман Дмитриевич. — представился я. — Классный руководитель десятого класса.
— Значит, будете представителем. — он вытащил из пачки два листа и вручил мне. — Карта локаций, вот здесь станции соревнований, все пронумерованы. И расписание. Ближайшее в половине двенадцатого, сбор на большой поляне, вон туда по тропе. Не опаздывайте, старт общий.
— Кому еще выдавали?
— По одному на школу. Дальше сами разберетесь.
— А если опоздаем?
— Снимем баллы. Вы же не первый раз. — он смерил меня изучающим взглядом и добавил. — Или первый. Тогда тем более не опаздывайте.
И ушел к следующему, огороженному волчатником, участку.
Я посмотрел на карту. Ее явно нарисовали от руки, а потом размножили на ксероксе, из-за чего лес на ней походил на карту сокровищ, а станции — на места, где эти сокровища закопаны. Расписание оказалось понятнее: время, название, номер на карте. Всего мероприятий на день значилась тьма тьмущая, и первые действительно начинались уже довольно скоро.
Я пораскинул мозгами. Оба листа определенно предназначались тому, кто здесь понимал больше остальных, и это точно был не я. Егор Игнатьевич, судя по всему, имел куда больше опыта во всех отношениях, в то время как я даже не знал, с какой стороны у палатки вход.
Я подошел к историку и протянул ему бумаги.
— Егор Игнатьевич, организаторы сказали вам передать.
— Вот прямо мне? — усмехнулся он.
— Ну, практически.
Он посмотрел на листы, потом на меня, и хмыкнул.
— Роман Дмитриевич, вам вручили — вы в этом году и представитель. Я своих доведу, а расписание, будьте любезны, огласите, когда разберетесь. Мы подождем.
И вернулся к дирижированию.
Спихнуть задачу на чужие плечи не получилось.
Я посмотрел на часы. До старта оставалось около получаса, и за это время мне предстояло выяснить, куда идти, кого вести и что такое «личный зачет по глазомеру».
