Система Распутина. Том 2 (СИ), стр. 8

Глава 4

Смену я начал с меди. Посуду, как велено, пересчитал при Ольге — кружка к кружке, шейкер к шейкеру. Потом лёд, розмариновый настой в мерную ёмкость под «Бульбуль», стекло по линейке.

— Станция готова, — доложил я.

— Станция готова, когда скажу я, — Ольга провела ладонью над рядом и кивнула. — Теперь готова.

От поминок у меня остались бейдж «Дмитрий» на рубашке и реклама в альбоме: розмарин, обожжённая цедра, «как в том самом эфире», цена вдвое ниже нашей. Ждать, пока она сработает, долго не пришлось.

В шестнадцать ноль-ноль первый гость, мужчина лет сорока, сел у стойки и положил рядом с картой смартфон экраном вверх. На экране — знакомая картинка.

— Мне такой же. За эти деньги, — он постучал ногтем по стеклу.

Полтора часа назад моё имя проверяли по бумагам. Теперь его продавали со скидкой за углом. Сброшу цену — проценты начнут таять с первого стакана. Начну спорить — человек уйдёт туда, где не спорят.

— Разрешите уточнить, что входит в эту цену?

— В смысле — что входит?

— В прямом. Что там в стакане? Кто наливает? Кто отвечает, если внутри окажется сюрприз?

Он полистал ленту и показал фотографию: бокал крупным планом, цедра на ребре.

— Вот. Смотрится достойно.

— Смотрится. Теперь послушайте состав нашего, а потом решайте. Бурбон и горький аперитив поровну, красный вермут, три капли розмаринового настоя — его мы делаем здесь, — корица, цедру жгу при вас. После первого глотка скажете, куда повернуть: прянее, ярче, дымнее.

— Умеете уговаривать, — он отодвинул телефон на сантиметр. — Давайте ваш. Проверим автора.

Двадцать лет я начинал интервью с одного вопроса: что человек покупает на самом деле. Этот покупал не скидку. Он покупал «как в эфире» — и хотел проверить, есть ли за слоганом что-нибудь ещё.

Гость включил камеру: покажет знакомым, что ответит автор. А за его плечом уже вырос парень в футболке с логотипом акции и бубнил в собственный телефон:

— Знаменитый ведущий подтвердил: напитки похожи. Снимаю для акции…

Через стойку он добавил вполголоса, по-деловому:

— Десять секунд. Скажете «похоже» — и все довольны.

Я повернулся к его объективу, как поворачиваются к студийной камере.

— Повторите вопрос целиком. Зрители любят полные версии.

— Съёмку заканчиваем, — парень опустил телефон.

— Погодите, — гость поднял ладонь. — Мне только что продавали стакан именем этого человека. Ответ хочу услышать целиком. Сам запишу.

Камера, на которую рассчитывал парень, теперь смотрела на меня — и по чужой воле. Такие повороты я любил ещё в Останкине.

— Первое. Рецепт у соседей знакомый: меню читали, эфир видели. Второе. Всё, что мы наливаем, проверено при приёмке, у каждой бутылки своя бумага. Третье. Рекламное обещание пусть объясняют те, кто его напечатал.

— Так похоже или нет? — парень шагнул ближе.

— Похоже на что? На состав, на фотографию или на слоган? Это три разных ответа. Выбирайте, какой влезет в ваши десять секунд.

— Мне нужно одно слово.

— Одно слово уже прозвучало: «проверено». Про нашу стойку.

Парень перестал снимать и отступил на шаг. А гость всё держал телефон обеими руками — так держат микрофон люди, которым впервые дали слово.

Через полчаса у стойки стояла очередь человек в восемь, и каждый хотел порцию лично от автора.

— Мне от вашей руки, как в эфире!

— И нам! Посмотрим, как льёт сам!

Бренд-ингаляция: +15% к продаваемости позиции «Бульбуль».

Имя автора продаёт. Половинная цена — тоже.

«Покойник опять вышел на смену, булочка. По графику. Только рук у покойника две, а заказов восемь».

Я застрял между шейкером и одинаковыми просьбами. Ольга молча показала на свою половину: стекло выстроено, настой отмерен, лёд на месте.

— Схема вечера, гости, — объявил я. — Наливает Ольга: рецепт мой, а руки лучшие в зале. Вкус выбираем со мной. Кому цедру поярче, кому с дымком — говорите до первого глотка.

— Мне поярче!

— А мне с дымком!

— Автор, а правда, что цедру жгут ради запаха? — спросили с края.

— Правда. Запах — это первый глоток, который случается раньше стакана.

— Поярче — сбрызгиваю, с дымком — зажигаю, — Ольга уже работала: шейкер, лёд, подача.

Очередь пошла быстрее, чем когда я пытался делать всё сам. Имя продавало разговор, а выдачу держали её руки.

Первый гость попробовал подачу Ольги, покрутил бокал на свет — и поднял руку:

— Второй. По цене меню.

Расплачиваясь, он вытащил из кармана вместе с купюрами мятый чек и придавил его телефоном экраном вниз: рекламная картинка уткнулась прямо в бумажку. Парень из акции попытался уговорить его вырезать из записи «неудачную фразу», но гость только пожал плечами:

— Мне целиком больше нравится.

Парень в футболке обвёл взглядом людей у стойки, будто считал, во что ему обойдётся этот вечер, и ушёл — быстро, как уходят с проигранного эфира. Ольга хмыкнула над шейкером — сухо, как ставят печать «сверено».

А через десять минут я заметил у неё в руках визитку: плотный картон с логотипом той самой сети. Ольга сунула её в карман фартука — молча, как прячут запасной ключ. Сеть пришла сегодня сразу за двумя: за моим именем и за моей напарницей.

К восьми наплыв спал. Я подошёл к Ольге поговорить о нагрузке, а она молча выложила визитку на стойку и показала на телефоне, что предлагает ей сеть: переход, прибавка и назначенный управляющий над её участком.

— Прибавка хорошая, — она задержала палец на цифре. — Только у станции будет другой хозяин. Деньги там считает чужой человек, и порядок за стойкой — тоже. Такая арифметика мне знакома.

У дальнего края с минералкой сидел человек от сети — тот, что оставил картон. Заметил, что мы смотрим, и поднял стакан:

— Решить надо до конца вечера. Условия горячие, как ваш лёд.

Мне хотелось сказать Ольге «останься». Самое дешёвое, что я мог предложить, и самое глупое: удерживать человека просьбой — значит торговаться за него. Я достал рабочую смету.

— Какие условия ты считаешь своими?

Ольга загнула палец:

— Выезды — заранее. За стойкой решаю я. Продукт, подача, порядок — мои.

Я вписал всё это в смету, отдельной строкой поставил оплату будущих выездов и подвинул лист к ней.

— Предупреждать заранее я обещал давно. Теперь это пункт.

Вербовщик подошёл с планшетом.

— У нас инструкция для всего персонала, — он повернул экран: аккуратная нумерация сверху донизу. — На каждый шаг — пункт. Вашей коллеге привычно будет.

— Смотри, какая красота, — сказал я Ольге. — А для человека, который пишет инструкции, там инструкция есть?

Ольга засмеялась — впервые за смену, коротко и вполголоса. Взяла визитку со стойки, приподняла качающийся держатель меню и подложила картон под ножку.

— Так полезнее.

— Утром условия будут уже другие, — напомнил вербовщик.

— Ваши сроки — ваша забота, — ответил я. — Условия выбирает она.

Он выдернул визитку из-под ножки — держатель качнулся и встал криво, — разгладил картон пальцами и ушёл.

— Смешной, — Ольга вернулась к бутылкам. — Думал, станцию берут, как лотерейный билет: назвал цену — и понёс.

Нина Александровна спустилась проверить кассу — коротко, по-хозяйски. Считали по пятничному уговору: сопоставимые шесть торговых дней, сто двенадцать оплаченных порций за базу, порог — сто одна.

— Вербовщика вашего видела, — Нина кивнула на дверь. — В моём клубе людей не переманивают.

— Уже не переманили. Решала она сама и на своих условиях.

— А прибавка? — Нина приподняла бровь и посмотрела на Ольгу.

— Прибавка красивая, — ответила Ольга со своей половины. — Как хомут с гравировкой.

Хозяйка глянула на кривой держатель меню, на ленту, на нас двоих и внесла воскресенье отдельной строкой, как договаривались в пятницу.