Система Распутина. Том 2 (СИ), стр. 14
— Раньше. Слова мои, монтаж редакционный.
— Монтаж редакционный, а стыд ваш. Правильное распределение, — она кивнула. — Что ещё?
— Наша переписка ушла в закрытую проверку редакции. Участвовать в программе или нет — решаете вы.
— Отказываюсь, — Вера сказала это сразу и твёрдо. — И условие моё: ресторан оставьте за пределами ваших споров о закупках отца.
— Ресторан остаётся за кадром — в эфире и в любых разговорах. Поправьте, если граница лежит иначе.
— И название тоже.
— И название, — я записал при ней: строка в блокноте, дата, её имя рядом.
Обязательство принято: ресторан и его название — вне эфира.
Проверка: суббота, 19:00. Нарушение засчитывается в прямом эфире.
Под её рукой опять расходился угол меню — та же страница, знакомая ещё по субботе. Вера достала с подоконника скотч.
— Придержите край.
Я придержал. Полоска легла на уголок, а вторая — поверх моего рукава, прижав ткань к столешнице. Я дёрнулся и замер: рукав сидел намертво.
— Стойте ровно, — Вера отодрала ткань одним аккуратным движением. — Хоть меню вас сегодня удержало на месте.
Эту маленькую расплату я принял молча, как штрафную квитанцию.
За стойкой бармен собирал общий заказ новым порядком: бокалы линией, компоненты под весь стол, последним — самый скорый напиток. Субботняя схема держалась в его руках уже сама.
— Шесть, как учили, — он поймал мой взгляд. — Первый доехал холодным, жалоб ноль. Завтра и список со стены сниму: руки сами знают.
— Работает, — Вера проследила за станцией. — Порядок полезный, это признаю. Только людей, которые помогают моему бару, я отличаю от людей, которые решают за меня. Сегодня вы во второй колонке.
Она поднялась, убрала со стола второй прибор — вилку, нож и салфетку напротив — и отнесла к станции. Ужин из этой встречи ушёл, как лишняя строка из сметы.
— Спасибо за прямой ответ, — я тоже встал. — Ваш отказ передам редакции сегодня же.
— Десять минут вышло, — Вера посмотрела на часы. — Работа у вас получилась хорошая, Распутин. Живите дальше так, чтобы про вас говорили только о ней.
У выхода я набрал редактора.
— Участвовать отказалась. Условие: ресторан и его название — вне эфира, целиком.
— Резонно. Формулировку сужаю: ваша угроза использовать близкого человека. Без адресов и имён. Переписка — в закрытой части.
— И слово «дочь» из открытой части уберите.
— Убрал ещё до вашего звонка, — в трубке застучали клавиши. — Как она?
— Прямая, точная и правая.
В субботу мне предстояло говорить о Вере так, чтобы её самой в этом разговоре оказалось как можно меньше. Имя моё, поступок мой — а человека, которого я в него втянул, из эфира надо было вывести целиком.
В «Парус» я добрался за час до смены. Зал дремал, у мойки пахло свежим кофе — Ольга успела сварить себе кружку и скрылась в подсобке. Я разложил на краю стойки два листа из редакции, первый про меня, второй про закупку, и набрал редактора.
— Слушаю, Распутин, — ответили быстро. — Есть мысль по формату, вам понравится. Зритель запомнит покаяние, закупка подождёт. Отдаём весь короткий слот вашему признанию: и рейтинг, и честь, и чистая совесть в одном флаконе.
Утром он перечеркнул отказ от темы. Теперь предлагал похоронить её тише — под моей же исповедью.
— Проверим хронометражем. Спросите меня голосом ведущего.
Я поставил таймер на телефоне и посмотрел в пустой зал.
— Вы угрожали? — спросил редактор.
— Да. Её ресторан и её имя — за мой спор с её отцом, — следом просилась вторая фраза, про паспорт и сроки. Я оставил её при себе. — Всё.
Я остановил отсчёт.
Хронометраж прямого ответа: 0:40.
Оправданий в ответе: 0. Личный рекорд носителя.
«Личный рекорд, булочка? Двадцать лет в эфире — и впервые меня хвалят за то, что я вовремя заткнулся».
— Сорок секунд, — сказал я в трубку. — Дадим признанию полную минуту, остаток слота — документу. Отдадим исповеди весь слот — потеряем тему.
— А если зритель выключит на первой минуте?
— Тогда главное он услышит раньше, чем уйдёт.
— Хитро, — редактор помолчал. — Утром вы эту минуту говорили дольше. Назовите критерии — по ним и буду резать.
— «Да» звучит раньше любых объяснений. Поступок назван своим именем: угроза, рычаг. Объяснения короче признания, иначе выйдет адвокатская речь, а зрителю нужен человек.
— Четвёртый добавлю от себя: паузу перед «да» оставляем. Она дорогая.
Ольга вышла из подсобки, заглянула через моё плечо в верхний лист и приняла его за новый заказ.
— В каком бокале подаём раскаяние?
Я пододвинул ей пустую кофейную чашку.
— Размер зависит от хронометража.
— Станция, напомню, готова, когда скажу я, — Ольга забрала чашку и понесла на мойку. — Бумаги со стойки убери.
Я перенёс листы на свободный стол у окна.
— А второй что за позиция? — она кивнула им вслед. — Гарнир к раскаянию?
— Основное блюдо. Раскаяние тут аперитив: короткий, крепкий, перед едой.
— Смотри, чтоб тебя самого не запили.
— Испытаем на пробе, со штатным ведущим, — сказал я в трубку. — Вход: «да» раньше объяснений. Мост: от признания к документу одной фразой. Выход: вопрос о поставщике звучит раньше, чем кончится слот. Мостов я придумал три, выберем один при ведущем — он знает, где зритель засыпает.
— Умеете вы перекладывать работу на чужие плечи, — в трубке усмехнулись. — Пятница, до шестнадцати. Контакт ведущего пришлю.
Телефон пискнул дважды: контакт штатного ведущего и редакционное приглашение. Суббота, девятнадцать часов, две темы — моя угроза и закупка. Участники: гость, штатный ведущий, представитель сети с правом ответа. Ведущим числился другой человек, а я впервые за много лет ехал в студию садиться в кресло напротив.
— Ольга, смена моя, с шестнадцати до последнего гостя, — сказал я, пока она расставляла стекло. — В пятницу до четырёх проба в студии, потом сразу сюда. Сорок минут запаса плюс один автобус терпения.
— Два автобуса, — поправила Ольга. — Пятница тяжёлая, гости жадные. А сегодня четверг, и в шестнадцать открываемся.
Копия утреннего дубля пришла ещё днём, как обещал редактор: файл с пометкой времени и короткой строкой «смотреть наизусть». Я посмотрел его один раз, как велено. Собственное лицо на экране держало паузу перед «да», и эта пауза стоила дороже всех заготовленных формулировок. Второй просмотр я отложил до гримёрки.
Дубль я переслал штатному ведущему и предложил порядок: сначала моя минута, следом документ. Сам вопрос о поставщике оставил при себе. Узкий, как щель под дверью, он должен был впервые прозвучать в эфире.
Вероятность, что вторая тема прозвучит в эфире: 52%.
Совет: меньше мостов, больше документа.
«Совет от булочки, надо же. Ладно, мосты урежу до одного».
Ведущий не ответил — видимо, сначала смотрел. В календарь легло время выезда на пятницу, с сорокаминутным запасом.
Первая фраза субботы уже была сказана и записана. Завтра оставалось узнать, сколько ей нужно эфира, чтобы вторая успела прозвучать. Я закрыл экран и пошёл к станции — надевать бейдж и открывать смену.
Глава 7
В пятницу я выехал строго по календарю: время выезда стояло там ещё с четверга, и сорок минут запаса привезли меня к студии за полчаса до пробы. Впервые за обе жизни я приехал на телевидение раньше, чем меня начали искать.
На проходной выдали пропуск — белый прямоугольник на шнурке, и поперёк него «Гость» буквами толщиной в палец. За стеклом уже горел свет: техник разматывал кабель у дальней стены, молодой помощник с планшетом отмечал пришедших.
— Распутин, утренняя проба, — назвался я.
— Вижу, — помощник ткнул в планшет. — Пропуск на шею и по стрелкам. Чай в буфете за свой счёт, кулер бесплатный. Рано вы. Бывалый, что ли?
