Система Распутина. Том 2 (СИ), стр. 12
— Тему прочёл, — начал он бодро. — Только у вас здесь Седов — хозяин всей сети. Чем подтверждено?
— Ничем. Это догадка, снимаю.
— Чем замените?
— Конкретной закупкой и обязательным согласованием. Хозяина сети я предполагаю, а согласование видел на бумаге.
— Честно, — в трубке коротко рассмеялись. — А честное дешевле в монтаже. Окно держим прежнее: суббота, девятнадцать часов, выход только с проверенным. Что разрешено показывать?
— Приёмку целиком и страницу согласования целиком — управляющий разрешил. Остальное в закрытой части.
— Узко, зато чисто. Теперь ремесло: вторая сторона получает точные вопросы заранее.
— Подпишу своим именем. Два утверждения: откуда товар и кто разрешил поставщика. И просьба указать ошибку по каждому пункту.
— Своим именем — смело, — заметил редактор. — Отвечать они будут лично вам.
— Моё имя уже поработало на сеть за половинную цену. Пусть поработает и на программу.
Я отправил вопросы. Следом ушло сообщение Ковалёву: кто отвечает за суррогат, дошедший до покупателя? Документы передам лично. Программе — проверенная закупка, майору — его дело.
Оставался Михалыч. Цифру сметы, подписанной в его кабинете при охране, Эдик потом назвал мне слишком уж отчётливо: уши у этого кабинета длинные. Значит, туда уйдёт только то, что сеть уже получила от меня сама, — два вывода. Без имён, без копий, без хода проверки.
— Распутин, — Михалыч сразу перешёл к делу. — Говори.
— Результат готов. Обещал прийти лично — назовите час.
— Приезжать не надо. Говори так.
— Два вывода, оба проверил сам. «Праздник» поставлял товар в «Пятый угол» — подтвердили отправитель и получатель. Выбор этого поставщика требовал согласования Седова, и разрешение получено.
— Седова, значит, — Михалыч повторил имя, как пробуют монету на зуб. — Бумаги давай.
— Бумаги у редакции и у майора. По уговору я обещал вам сведения и разговор. Сведения перед вами.
— Умничаешь. Что ещё знаешь про Седова?
— По документам — одно это разрешение.
— Ладно, — хмыкнул он. — Оставь при себе.
— Теперь моя часть уговора. Сведения дал Эдик, и документы их подтвердили. Прошу прекратить расправу.
На том конце стукнула крышка пепельницы.
— За него просишь. Решение принимаю я. До твоего эфира пусть лежит спокойно, дальше решу сам.
— Срок вслух: до эфира, суббота, девятнадцать часов. Проверка — через Армена, как прежде.
— Канал у тебя один, и он мой, — Михалыч коротко хохотнул. — Жду эфира, Распутин. С проверенным.
Экран погас. Первый в моей жизни звонок, где за хорошую тему платили отсрочкой чужих побоев. Лазареву такой валюты не предлагали даже в самые голодные годы.
В девятнадцать часов постучали — коротко, дважды. Марина вошла и села по другую сторону стола. Пальто осталось на ней, как в тот вечер.
Носитель неизвестного типа: дистанция два метра.
Контакт: отсутствует. Утечка опыта: 0.
Я положил ладони на столешницу, на виду, и держал их там.
— Руки держишь на столе, как по инструкции, — заметила Марина.
— По нашей инструкции. Писали вдвоём.
— Говори, что изменилось, Распутин, — сказала она сухо.
— Сначала ты. Машина у подъезда ещё стоит?
— Вчера утром стояла. Ковалёв знает, — она отрезала коротко. — Теперь ты.
— Условия прежние. Контакт ведёшь ты — утечка у меня. Перехвачен волей — направление меняется. И риск обратного тока у стойки.
— Стойку помню. И танец помню, — она кивнула один раз. — Ты это уже писал в воскресенье: два варианта, оба мои потери.
— Повторяю вслух: написанное весит меньше сказанного. Что было у дежурного, спрошу только с твоего разрешения.
— Это моё. У майора. Дальше.
— Долг помню. Следующий контакт — после студийной встречи. Способ ищем вдвоём, как условились.
— Ищу. Своё предложение принесу сама, — она опустила взгляд на мои руки и коротко усмехнулась. — У тебя всё в поиске, должник.
— Зато долг стоит на бумаге, и подпись под ним моя.
— Подпись видела. Оба срока ты закрыл, это видела даже я, — Марина поднялась. — До студийной встречи. Без рук, Распутин.
— Без рук.
Ушла она так же коротко, как пришла: стук, тишина, пустой стул напротив.
Чайник успел остыть, когда экран зажёгся снова. Редактор переслал ответ сети на мои вопросы: фотографию служебного входа ресторана дочери Седова и текст под ней. Я прочёл — и узнал каждое слово:
«Добрый вечер. Если давление на мои документы продолжится — буду ужинать здесь с журналистами. Ваш выбор, как это прочтут».
Мой субботний текст. Мой снимок. Слово в слово, запятая к запятой.
Обнаружен компрометирующий материал.
Автор: носитель. Подпись подлинная.
Я отодвинул чашку — медленно, чтобы рука занялась делом, пока голова считала варианты развитя событий.
Телефон зазвонил.
— Это ваше? — спросил редактор.
— Моё. Суббота, мой текст, мой снимок. Сохраните пересылку целиком: дата, время, отправитель.
— Сохраним. Мы спросили про закупку, а они ответили про вас, — редактор помолчал. — Знаете, как это читается?
— Как попытку сделать темой меня вместо закупки. Вопросы остаются прежними.
— Вопросы остаются, — согласился он. — А разговор о вас теперь отдельный. И, боюсь, долгий.
— Долгий так долгий. Начну его сам.
Я создал третью папку рядом с двумя конвертами и назвал её «Компромат на меня». Пересылка легла туда рядом с моей субботней копией: два экземпляра одной ошибки, мой и чужой. В субботу я отправил этот снимок Седову, чтобы надавить. Седов передал его дальше слово в слово, и теперь картинка вернулась ко мне через редакцию. Два конверта за вечер я собрал сам. Третий прислала сеть, уже подписанный.
«Лазареву достался гость, которого особенно хочется выгнать из эфира, булочка. Гость — он сам».
Я открыл календарь, нашёл первое свободное утро после студийной встречи и назначил редактору разговор о себе.
Глава 6
Среду я отдал студийной встрече о формате: короткий слот, штатный ведущий держит сетку, представитель сети получает право ответа. Обо мне, как условились во вторник, решили говорить отдельно. В четверг утром я поднялся в редакцию на разговор, который назначил себе сам, — с ноутбуком под мышкой и папкой распечаток в сумке.
В кабинете пахло крепким кофе, стол был завален распечатками, тихо гудела техника. Редактор сидел в кресле, как ведущий в ожидании звонка в студию: расслабленно и наготове. Я сел напротив, раскрыл ноутбук и развернул к нему экраном: вся переписка, от первого письма до последнего, и первой в списке — папка «Компромат на меня».
— Здесь всё. Сверять удобнее с начала, поэтому начало сверху.
— «Компромат на меня», — редактор прочёл название вслух и поднял бровь. — Сами назвали?
— Сам. Чтобы обеим сторонам было удобно искать.
Он хмыкнул, открыл фотографию служебного входа и прочёл текст под ней, шевеля губами. Потом посмотрел поверх экрана — как судья, который давно вынес приговор и теперь слушает, как его зачитывают.
— Для протокола, Распутин. Авторство подтверждаете?
Редактор городского канала. Ожидание: отрицание авторства.
Вероятность снятия темы: 81%.
«Восемьдесят один процент, булочка. Человек купил билет на концерт с отпирательством. Придётся вернуть ему деньги».
— Подтверждаю. Отправлено в субботу вечером, вот отметка времени, — я показал строку на экране. — Если понадобится подтверждение со стороны сети, попросите у них запись о доставке. Раз уж прислали вам мою половину пересылки, пусть покажут и свою.
— Обычно на этом месте начинается концерт, — редактор черкнул строку в блокноте. — Подделка, монтаж, двоюродный брат зашёл с телефона.
