Шеф с системой. Синдикат (СИ), стр. 18
— Это верно, — сказал Захар. — Он про соль думает.
— Вот! — Наталья обрадовалась. — Вот вы понимаете! А мы придумали, как сделать, чтобы про его товар узнали все. Вообще все, вся столица и… и держава.
— Как это?
— Долго объяснять. Оля, покажи.
Ольга без единого слова раскрыла папку и протянула Захару лист.
Захар взял его двумя пальцами и стал внимательно смотреть.
Он смотрел долго. Наталья видела, как у него шевелятся брови. От апряжения, надо думать.
— Мужик, — сказал он наконец.
— Мужик.
— Ест.
— Ест.
Захар помолчал.
— А чего он ест?
— А вот это, Захар Петрович, самый главный вопрос, — сказала Наталья.
— Есть захотелось, — сообщил Захар и отдал лист обратно. — Прям вот прямо сейчас.
— Вот! — Наталья подпрыгнула. — Оля, ты слышала⁈ Захар Петрович, вы гений! Вы лучший человек на свете!
— Я ничего не сказал, — испугался Захар.
— Вы сказали самое главное!
Захар посмотрел на неё, потом на скрутку с ножами, будто прикидывая, не спрятаться ли за ней.
— Вы это… — сказал он. — Вы чего хотите-то?
— Мы хотим ехать, — сказала Наталья. — Смотреть, как делают. Оля не умеет рисовать то, чего не видела, а если нарисует из головы, будет враньё, и всякий поймёт.
— Это верно, — сказал Захар неожиданно серьёзно. — Мне один раз показывали книгу заморскую, там нарисовано, как быка разделывают. Так я как глянул и там сразу видно, что рисовал человек, который быка вблизи не видал. Смех один.
— Ну вот! — Наталья развела руками. — Вот вы всё понимаете! Так куда ехать?
Захар открыл рот.
Закрыл.
— Не скажу, — сказал он.
Наталья набрала воздуха.
— Захар Петрович, — сказала Марфа, заходя с левого фланга. — А вы женаты?
Захар вздрогнул всем телом.
— Чего?
— Женаты, спрашиваю?
— Нет.
— А почему?
— Марфа! — сказала Наталья.
— А что? Мне интересно! — Марфа захлопала глазами. — Такой видный мужчина, и не женат. Захар Петрович, у меня, между прочим, двоюродная сестра…
Захар посмотрел на ворота с тоской человека, который прикидывает, успеет ли добежать.
— Наталья Сергеевна, — сказал он жалобно. — Ну что вы, ей-богу.
— Я ничего не делаю, — сказала Наталья честно. — Это Марфа.
— Уберите Марфу.
— Не могу, она сама по себе.
Ольга шагнула вперёд.
— Захар Петрович, — сказала она своим ровным прохладным голосом. — А если мы напишем Александру Владимировичу и спросим у него сами?
— Ну и напишите, — сказал Захар с облегчением.
— Куда?
Захар открыл рот в третий раз.
И вот тут Наталья увидела, как он попался.
Он стоял, огромный, с ножом в одной руке и точильным камнем в другой, и на лице у него было написано всё сразу: и что письмо-то надо куда-то адресовать, и что адрес он знает, и что если он его не скажет, то выйдет глупо, а если скажет, то тоже выйдет непонятно что.
— Одоевский, — сказал он наконец. — Пётр Игнатьевич.
Марфа взвизгнула.
— Одоевские! Я их знаю! У них дочка есть, Аглая, я её на Покров видела!
— Далеко это? — быстро спросила Наталья.
— Полтора дня, — сказал Захар и тут же спохватился. — Наталья Сергеевна, вы это… вы туда не ездите.
— Почему?
— Так там же… — Он поискал слово. — Там же грязь. И работа.
— Мы грязи не боимся.
— И боярин там наш. Он занят очень.
— Мы ему мешать не будем.
Захар вздохнул так, что у него шевельнулась борода.
— Не поеду я с вами, — сказал он на всякий случай.
— А мы и не просим.
— Просите.
— Пока нет, — сказала Наталья.
Захар сел обратно на чурбак и взялся за нож. Помолчал.
— Матвей у Ржевского, — сказал он вдруг, не поднимая головы. — Это на восток, три дня. Я тоже туда. Тимофей по мельницам пошёл, у Колычевых, это на полдень. Молчун — на север, к Боровичскому, у него там лес. — Он провёл лезвием по камню. — А Анна Мстиславовна к Поливанову. Два дня отсюда, если хорошей дорогой.
Наталья стояла и не дышала.
— Захар Петрович, — сказала она тихо. — Вы это зачем сейчас сказали?
— Так вы ж всё равно узнаете, — сказал Захар. — А ежели узнаете сами, то поедете невесть куда и заплутаете. А я вам сказал — теперь хоть не заплутаете.
Он посмотрел на неё снизу вверх.
— Только вы, Наталья Сергеевна, письмо-то напишите. Заранее. Чтоб он знал, что вы едете.
— Обязательно напишу, — сказала Наталья.
— Обещаете?
— Обещаю.
Захар кивнул и снова взялся за камень.
Они дошли до ворот, и уже в воротах Наталья обернулась.
Захар сидел на чурбаке и точил нож, и Наталья могла поклясться, что он улыбается в бороду.
— Ты ему не напишешь, — сказала Ольга, когда они вышли на улицу.
— Напишу.
— Наташа.
— Напишу! — Наталья прижала папку Ольги к груди. — Просто… ну… потом. Когда приедем.
Марфа расхохоталась на всю улицу.
Батюшку Наталья брала измором.
Она начала за ужином, зашла издалека и продержалась почти минуту, прежде чем Сергей Данилович поднял глаза от тарелки.
— Нет, — сказал он.
— Батюшка, я ещё ничего не сказала.
— Ты сказала «батюшка, а помнишь, ты говорил». Дальше можно не слушать, дальше всегда одно и то же.
— Но это по делу!
— Наталья.
— Я серьёзно! — Она отложила ложку. — Батюшка, ты же сам говорил, что Веверин перевернёт Север. Ты говорил это вот за этим самым столом, я слышала.
— Говорил, — согласился Сергей Данилович.
— И что все, кто с ним начнёт, будут в этом разговоре.
— Этого я не говорил.
— А это Оля сказала. Но смысл тот же.
Батюшка вздохнул и отодвинул тарелку. Это был плохой знак: когда он отодвигал тарелку, значит, готовился спорить всерьёз.
— Дочь. Ты хочешь ехать в чужую вотчину, за полтора дня пути, к людям, которых мы знаем через третьи руки, — чтобы что?
— Смотреть, как варят соль.
— Соль.
— Соль, батюшка.
— Ты в жизни не интересовалась солью.
— А теперь интересуюсь!
Сергей Данилович посмотрел на неё долго и внимательно, и Наталья почувствовала, что краснеет.
Хуже всего было то, что она не врала. Она правда хотела смотреть на соль. Просто она хотела ещё кое-чего, и батюшка это, кажется, видел насквозь.
— Пелагея Никитична, — позвал он. — Ты слышишь, что твоя дочь придумала?
— Слышу, — отозвалась маменька из соседней горницы, не отрываясь от вышивания. — Пусть едет.
Сергей Данилович обернулся.
— Как это — пусть едет?
— Так. — Маменька вошла, села и взяла со стола пирог. — Она который день лежит и смотрит в потолок. Я такую её видела последний раз, когда ей было четырнадцать и мы ей запретили ходить на медвежью потеху. Помнишь, чем кончилось?
— Помню, — мрачно сказал батюшка.
— Она сбежала.
— Я не сбегала! — возмутилась Наталья. — Я вышла погулять!
— Ты вышла погулять на медвежью потеху, — сказала маменька. — Через забор.
Наталья сочла за лучшее промолчать.
— Отпусти, Серёжа. — Пелагея Никитична откусила пирог. — С охраной, с людьми, с Глашкой. И напиши Одоевским, чтоб приняли как следует.
— А если Одоевские не рады будут?
— А кто в своём уме не будет рад трём боярышням в доме? У них дочь на выданье, между прочим.
Батюшка помолчал.
— Ладно, — сказал он наконец. — Четверых людей возьмёшь. И Прохора старшим. И письмо Одоевскому я напишу сам, чтоб он знал, кого ему на голову свалили.
— Батюшка! — Наталья бросилась ему на шею.
— Сядь. И ещё одно.
— Что?
— Ты мне сейчас честно скажешь, — Сергей Данилович выпростался из её объятий и посмотрел ей в лицо, — Веверин там?
Наталья остановилась.
— Там, — сказала она.
— Ага.
— Батюшка, я не к нему!
— Я и не сказал, что к нему.
— Я по делу!
— Я тебе верю, — сказал батюшка. — Я просто хотел знать, кому потом писать письмо, если ты там что-нибудь устроишь.
