Шеф с системой. Синдикат (СИ), стр. 18

— Это верно, — сказал Захар. — Он про соль думает.

— Вот! — Наталья обрадовалась. — Вот вы понимаете! А мы придумали, как сделать, чтобы про его товар узнали все. Вообще все, вся столица и… и держава.

— Как это?

— Долго объяснять. Оля, покажи.

Ольга без единого слова раскрыла папку и протянула Захару лист.

Захар взял его двумя пальцами и стал внимательно смотреть.

Он смотрел долго. Наталья видела, как у него шевелятся брови. От апряжения, надо думать.

— Мужик, — сказал он наконец.

— Мужик.

— Ест.

— Ест.

Захар помолчал.

— А чего он ест?

— А вот это, Захар Петрович, самый главный вопрос, — сказала Наталья.

— Есть захотелось, — сообщил Захар и отдал лист обратно. — Прям вот прямо сейчас.

— Вот! — Наталья подпрыгнула. — Оля, ты слышала⁈ Захар Петрович, вы гений! Вы лучший человек на свете!

— Я ничего не сказал, — испугался Захар.

— Вы сказали самое главное!

Захар посмотрел на неё, потом на скрутку с ножами, будто прикидывая, не спрятаться ли за ней.

— Вы это… — сказал он. — Вы чего хотите-то?

— Мы хотим ехать, — сказала Наталья. — Смотреть, как делают. Оля не умеет рисовать то, чего не видела, а если нарисует из головы, будет враньё, и всякий поймёт.

— Это верно, — сказал Захар неожиданно серьёзно. — Мне один раз показывали книгу заморскую, там нарисовано, как быка разделывают. Так я как глянул и там сразу видно, что рисовал человек, который быка вблизи не видал. Смех один.

— Ну вот! — Наталья развела руками. — Вот вы всё понимаете! Так куда ехать?

Захар открыл рот.

Закрыл.

— Не скажу, — сказал он.

Наталья набрала воздуха.

— Захар Петрович, — сказала Марфа, заходя с левого фланга. — А вы женаты?

Захар вздрогнул всем телом.

— Чего?

— Женаты, спрашиваю?

— Нет.

— А почему?

— Марфа! — сказала Наталья.

— А что? Мне интересно! — Марфа захлопала глазами. — Такой видный мужчина, и не женат. Захар Петрович, у меня, между прочим, двоюродная сестра…

Захар посмотрел на ворота с тоской человека, который прикидывает, успеет ли добежать.

— Наталья Сергеевна, — сказал он жалобно. — Ну что вы, ей-богу.

— Я ничего не делаю, — сказала Наталья честно. — Это Марфа.

— Уберите Марфу.

— Не могу, она сама по себе.

Ольга шагнула вперёд.

— Захар Петрович, — сказала она своим ровным прохладным голосом. — А если мы напишем Александру Владимировичу и спросим у него сами?

— Ну и напишите, — сказал Захар с облегчением.

— Куда?

Захар открыл рот в третий раз.

И вот тут Наталья увидела, как он попался.

Он стоял, огромный, с ножом в одной руке и точильным камнем в другой, и на лице у него было написано всё сразу: и что письмо-то надо куда-то адресовать, и что адрес он знает, и что если он его не скажет, то выйдет глупо, а если скажет, то тоже выйдет непонятно что.

— Одоевский, — сказал он наконец. — Пётр Игнатьевич.

Марфа взвизгнула.

— Одоевские! Я их знаю! У них дочка есть, Аглая, я её на Покров видела!

— Далеко это? — быстро спросила Наталья.

— Полтора дня, — сказал Захар и тут же спохватился. — Наталья Сергеевна, вы это… вы туда не ездите.

— Почему?

— Так там же… — Он поискал слово. — Там же грязь. И работа.

— Мы грязи не боимся.

— И боярин там наш. Он занят очень.

— Мы ему мешать не будем.

Захар вздохнул так, что у него шевельнулась борода.

— Не поеду я с вами, — сказал он на всякий случай.

— А мы и не просим.

— Просите.

— Пока нет, — сказала Наталья.

Захар сел обратно на чурбак и взялся за нож. Помолчал.

— Матвей у Ржевского, — сказал он вдруг, не поднимая головы. — Это на восток, три дня. Я тоже туда. Тимофей по мельницам пошёл, у Колычевых, это на полдень. Молчун — на север, к Боровичскому, у него там лес. — Он провёл лезвием по камню. — А Анна Мстиславовна к Поливанову. Два дня отсюда, если хорошей дорогой.

Наталья стояла и не дышала.

— Захар Петрович, — сказала она тихо. — Вы это зачем сейчас сказали?

— Так вы ж всё равно узнаете, — сказал Захар. — А ежели узнаете сами, то поедете невесть куда и заплутаете. А я вам сказал — теперь хоть не заплутаете.

Он посмотрел на неё снизу вверх.

— Только вы, Наталья Сергеевна, письмо-то напишите. Заранее. Чтоб он знал, что вы едете.

— Обязательно напишу, — сказала Наталья.

— Обещаете?

— Обещаю.

Захар кивнул и снова взялся за камень.

Они дошли до ворот, и уже в воротах Наталья обернулась.

Захар сидел на чурбаке и точил нож, и Наталья могла поклясться, что он улыбается в бороду.

— Ты ему не напишешь, — сказала Ольга, когда они вышли на улицу.

— Напишу.

— Наташа.

— Напишу! — Наталья прижала папку Ольги к груди. — Просто… ну… потом. Когда приедем.

Марфа расхохоталась на всю улицу.

* * *

Батюшку Наталья брала измором.

Она начала за ужином, зашла издалека и продержалась почти минуту, прежде чем Сергей Данилович поднял глаза от тарелки.

— Нет, — сказал он.

— Батюшка, я ещё ничего не сказала.

— Ты сказала «батюшка, а помнишь, ты говорил». Дальше можно не слушать, дальше всегда одно и то же.

— Но это по делу!

— Наталья.

— Я серьёзно! — Она отложила ложку. — Батюшка, ты же сам говорил, что Веверин перевернёт Север. Ты говорил это вот за этим самым столом, я слышала.

— Говорил, — согласился Сергей Данилович.

— И что все, кто с ним начнёт, будут в этом разговоре.

— Этого я не говорил.

— А это Оля сказала. Но смысл тот же.

Батюшка вздохнул и отодвинул тарелку. Это был плохой знак: когда он отодвигал тарелку, значит, готовился спорить всерьёз.

— Дочь. Ты хочешь ехать в чужую вотчину, за полтора дня пути, к людям, которых мы знаем через третьи руки, — чтобы что?

— Смотреть, как варят соль.

— Соль.

— Соль, батюшка.

— Ты в жизни не интересовалась солью.

— А теперь интересуюсь!

Сергей Данилович посмотрел на неё долго и внимательно, и Наталья почувствовала, что краснеет.

Хуже всего было то, что она не врала. Она правда хотела смотреть на соль. Просто она хотела ещё кое-чего, и батюшка это, кажется, видел насквозь.

— Пелагея Никитична, — позвал он. — Ты слышишь, что твоя дочь придумала?

— Слышу, — отозвалась маменька из соседней горницы, не отрываясь от вышивания. — Пусть едет.

Сергей Данилович обернулся.

— Как это — пусть едет?

— Так. — Маменька вошла, села и взяла со стола пирог. — Она который день лежит и смотрит в потолок. Я такую её видела последний раз, когда ей было четырнадцать и мы ей запретили ходить на медвежью потеху. Помнишь, чем кончилось?

— Помню, — мрачно сказал батюшка.

— Она сбежала.

— Я не сбегала! — возмутилась Наталья. — Я вышла погулять!

— Ты вышла погулять на медвежью потеху, — сказала маменька. — Через забор.

Наталья сочла за лучшее промолчать.

— Отпусти, Серёжа. — Пелагея Никитична откусила пирог. — С охраной, с людьми, с Глашкой. И напиши Одоевским, чтоб приняли как следует.

— А если Одоевские не рады будут?

— А кто в своём уме не будет рад трём боярышням в доме? У них дочь на выданье, между прочим.

Батюшка помолчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Четверых людей возьмёшь. И Прохора старшим. И письмо Одоевскому я напишу сам, чтоб он знал, кого ему на голову свалили.

— Батюшка! — Наталья бросилась ему на шею.

— Сядь. И ещё одно.

— Что?

— Ты мне сейчас честно скажешь, — Сергей Данилович выпростался из её объятий и посмотрел ей в лицо, — Веверин там?

Наталья остановилась.

— Там, — сказала она.

— Ага.

— Батюшка, я не к нему!

— Я и не сказал, что к нему.

— Я по делу!

— Я тебе верю, — сказал батюшка. — Я просто хотел знать, кому потом писать письмо, если ты там что-нибудь устроишь.