Тренер Гильдии Фамильяров 8 (СИ), стр. 34

Самый настоящий отстойник «Сириуса», для самых слабых или не выдержавших вмешательства химии.

И начал я с зоны хищников.

В первом же вольере за силовым полем лежала рогатая карликовая мантикора. Пусть и не смертоносный вид питомцев, но довольно грозный. Даже в Серебре выступали такие питомцы вполне достойно. Но они были в тонусе. Это же существо выглядело как облезлый дворовый кот. Ядовитый скорпионий хвост мантикоры безвольно, словно подломанная ветка, тёрся о бетонный пол, когда она подходила ко мне. А витые рожки безнадёжно потускнели, покрылись сетью микротрещин.

В соседнем вольере переминался с ноги на ногу колючий страус. Вместо острых как бритва шипов-перьев из его тела торчали лишь сточенные пеньки. Птица была истощена до крайнего предела, а её Ядро едва теплилось на втором уровне.

И ещё пять подобных существ, глубоко искалеченных хищников, которые понуро сидели в своих клетках. Три громовых бородавочника, один медведь Крона.

В зоне травоядных картина была не менее удручающей.

Шаровидный лемур, славившийся своей упругостью, полностью сдулся и теперь напоминал проколотый пушистый мячик, брошенный в пыль.

Горбатая кенгуру жестоко страдала от необратимой мышечной дистрофии. Её эфирный горб уныло обвис, а мутные глаза словно заволокло густой белесой пеленой.

Я прошёл ещё с десяток существ, которые находились в точно таком же, плачевном состоянии глубокого эфирного истощения.

Утконоса всё же оставили в покое. Он довольно энергично рассекал по озеру, а на его шее блестел ошейник. Таким обычно сдерживали эфирные способности питомцев. Крысолов решил всё же перестраховаться, чтобы ситуация не повторилась.

В аква-зоне, помимо спасённого мной пятнистого утконоса, в мутной воде пряталась шипастая панцирная черепаха с атрофированной лапой. Затем я рассмотрел двух гигантских горных пиявок. Они потеряли способность присасываться, и просто ползали словно улитки. А ещё в стороне замер изваянием редчайший чёрный лебедь Охра. С ощипанными крыльями, и непонятными пятнами на коже. Все они были также истощены.

Внутри меня всё переворачивалось. Синдикаты выжимали этих зверей досуха на Аренах или в закрытых лабораториях. Накачивали химией, тестировали на них свои препараты. А потом отправляли сюда доживать свой короткий век. Притом в качестве бесплатных декораций для поднятия социального имиджа. Они продолжали делать деньги для Синдиката, только находясь уже в другой роли.

От некоторых питомцев исходил отчётливый запах ещё не до конца выветрившихся экспериментальных стимуляторов. Я знал, что Синдикаты жестоки в этом плане, и поэтому принял то, что заметил. И пообещал себе, что помогу каждому из этих несчастных зверят, сделаю всё, что в моих силах, чтобы они почувствовали себя лучше и комфортнее.

Надо лишь обдумать дальнейшие действия.

Мои невесёлые размышления прервал Хахалев. Начальник охраны бесшумно подошёл, грубо перехватил мою руку и с громким щелчком застегнул на запястье пластиковый браслет, на котором мерцал встроенный микрочип «Фамландии».

— Твой пропуск, куратор, — прохрипел егерь, всё ещё не разжимая стальной хватки. — Носить не снимая, пока ты здесь. Сунешься хоть на метр за пределы зелёных зон, туда, где тебе быть не положено — мгновенно сработает сигнал на моём пульте. И тогда я доберусь до тебя, и ты познакомишься поближе с Розой и Пальмой.

Я мысленно рассмеялся, глядя в суровое лицо егеря. За всю свою прошлую жизнь кого я только не усмирял. В этой даже успел охладить пыл шипастых доберманов.

И эти теневые ротвейлеры, пусть и накачанные химией, не станут для меня проблемой.

Бросив короткий взгляд в сторону, на Петруху, который прошёлся с картонным планшетом мимо. Заметил на его запястье такой же браслет.

— С этих пор будет именно так, — добавил Хахалев, зыркая на меня подозрительным взглядом.

Я был не против. Раз надо, значит надо.

Но есть и закрытые зоны. То, куда мне заходить запрещено. Но кто сказал, что я туда не пойду?

Игра обещала быть сложной, но очень интересной.

Мой ознакомительный обход прервал шум моторов на центральной аллее питомника. К административному зданию подкатил яркий фургон с логотипами местного телеканала.

Из машины суетливо высыпала съёмочная группа. Суетливые операторы, крикливый режиссёр, камеры, освещение, микрофоны и актёры в ярких костюмах.

— Очередной слащавый ролик будут снимать, — подчеркнул Верещагин, оказываясь рядом. — О «добрых делах» социальной программы «Сириуса». Во, смотри, вышла наша красавица…

Заведующая Елена Прокофьевна выплыла к съёмочной группе, словно лебедь. Она преобразилась. В ярком блестящем платье, поправляя свою монументальную причёску, натянула на лицо ослепительную улыбку и позировала перед камерами.

Работники зоопарка тут же принялись вытаскивать на зелёную лужайку наименее истощённых зверей. Медведь Крона, бородавочник и карликовая мантикора, и лемур с черепахой, которых держали в сторонке. Все на поводках, ошейники разрядные. Один шаг в сторону — разряд. И питомцы уже это знали, сидели смирно.

Их расставляли на фоне, создавая идеальный фон «счастливой и беззаботной жизни» спасённой фауны.

— Красиво стелют, да жёстко спать, — добавил Верещагин и вновь меланхолично зачавкал. — Ты только посмотри на эту мымру. Светится прям, как медный таз на солнце, — прошамкал он, указывая надкусанным бутербродом на заведующую, — А карликовой мантикоре перед самым эфиром слоновью дозу снотворного вкололи. Она не любит вспышек. Чтоб репортёру случайно ногу не отгрызла с перепугу.

Верещагин проглотил кусок бутера, похлопал меня по плечу свободной рукой.

— Ты, Горай, всё это близко к сердцу-то не бери, — доверительно посоветовал толстяк. — Побереги нервишки. Мы тут все просто статисты в их киношке. Сидим ровно, пишем в амбарный журнал. Всё отлично, аппетит в норме, показатели не падают… И получаем хорошую зарплату в конвертах. Идиллия!

— Всё так и есть? Питомцы в норме считаешь? — я с печальной иронией взглянул на Олега.

— Ну почти в норме… — прогудел он. — Может всё-таки будешь бутер? У меня ещё с горчицей и салом заначен. Самое вкусное оставил напоследок.

— Я не голоден, спасибо, — тактично отказался я. Верещагин пожал плечами и продолжил с упоением уничтожать свои припасы.

Я смотрел на него и убеждался в своих мыслях. Олег был идеальным сотрудником в этой системе. В меру ленивый, всегда сытый, прикормленный деньгами. Что ещё нужно человеку для полного счастья? Для Синдиката такой статист из Ветнадзора был идеальным для показной картинки.

Больше ничего не происходило. Когда съёмочная группа покинула «Фамландию», мы сняли показания с питомцев, занесли их в журнал, понаблюдали за кормёжкой.

Корм обычный, единый для всех, что было в корне неправильно. Надо было учитывать степень истощения питомцев, индивидуальный подход к каждому. Хотя руководству явно было откровенно на это плевать.

На базу «Огненных львов» я вернулся уже глубоким вечером. Усталость тяжёлым свинцом сковала мышцы, а от количества переработанной информации голова гудела словно колокол во время набата.

На проходной я застал Семёна. Он дежурил сегодня. Здоровяк сидел в ярко освещённой будке охраны и неторопливо прихлёбывал горячий чай из необъятной кружки.

— Доброй ночи, Артур Викторович, — басовито поприветствовал меня охранник, отставляя кружку в сторону. — Ну как оно там, на новом месте? Как в питомнике? Много интересного для себя приметили?

Я устало потёр переносицу, пытаясь сбросить напряжение.

— В целом — терпимо. Обычная ширма для корпоративных дел, — ответил я, и вдруг осекся, внимательно посмотрел на охранника. — Стоп, Семён… А как ты вообще догадался, что я только что вернулся из питомника? Я ведь никому не говорил, куда отправляюсь.

Семён лишь добродушно улыбнулся, указал синим колпачком шариковой ручки на мою левую руку.

— А вы ремешок фирменный забыли снять, — улыбнулся он.