Смейся! (СИ), стр. 5

Все были так погружены в себя, что, похоже, не поняли, кто же из выступавших счастливица Мартынова, ведь Наташа тоже умывалась слезами.

На плечо легла рука Тамары Львовны.

— Пора выходить, девонька. Все у тебя хорошо, чего ты плачешь?

У Наташи началась истерика, ее трясло. А еще больше трясло от мысли, что на улице ожидает Наталья из Смоленска, мечта которой сломала крылья.

Глава 3

Бей посуду, я плачу!

Наташа обулась, подхватила сумку и вылетела в коридор. Бегущая навстречу партия испытуемых атаковала выходящих, чтобы выпытать подробности, но те не сказали ничего вразумительного, теперь Наташа понимала почему — потому что, когда горло сжимается от горя и для тебя все кончено, не до помощи другим. Что касается Наташи, она просто боялась говорить, что прошла во второй тур, подозревая, что ее разорвут от зависти и злости.

Красавчик Влад заблокировал у выхода Тамару Львовну, видимо, требуя объяснений, почему его не взяли. Наташке самой было интересно, что же не так сделал этот идеальный парень, и она навострила уши. Тамара примирительно говорила:

— Бабеля нельзя читать правильно, в этом смысл! Слова, они же ведь живые! — дальше она сказала другим голосом, мягко и вкрадчиво: — Это же таки Одесса, понимаешь? Ты таки не смог прочувствовать текст и переключиться.

Крыть было нечем, Влад потупился, кусая губу, а женщина побежала назад. Наташа так и не поняла, какую функцию она выполняла на собеседовании. Но что разбиралась в театральном искусстве — факт.

И снова Наташа ощутила себя неучем. Что за Бабель такой про Одессу пишет? Надо почитать. И как можно было догадаться, что этот текст надо читать… странненько?

Пройдя полпути до выхода, Наташа вспомнила, что выглядит ужасно: зареванная, лохматая, в рубище. Подумают еще, что тут есть пыточные подвалы, разбегутся.

Наташа представила, как, измазавшись красной помадой, вылетает на порог и хрипит, тараща глаза: «Бегите, несчастные! Спасайтесь, пока не поздно! С прошлого года держали! Одежда поистрепалась, о-ой!» Абитуриенты замирают на миг, а потом бросаются врассыпную, как если бы на них пёр Кинг-Конг.

Так живо это нарисовалось в голове, что она рассмеялась — выходящие из туалета нарядные девушки шарахнулись.

А когда Наташа шагнула в пустую уборную, без чужих эмоций, которые прорывались, как она ни старалась закрыться, стало вообще хорошо: сперва спокойно, потом — радостно. К счастью, никого не было, она умывалась и смеялась, расчесывала волосы и улыбалась. Вот оно, счастье! Да, это первый этап, впереди самое сложное, но ее выбрали! Ее, девчонку из поселка, где в основном алкоголики, а три одноклассницы после девятого ушли торговать собой на дорогу, и одна уже умерла! Значит, Наташа не бездарность, теперь, даже если отбракуют, у нее будет уверенность, что надо просто отшлифовать талант.

Волосы нормально расчесать не получалось, и Наташа собрала их на затылке в хвост, сняла рубище, поцеловала его, свернула трубочкой и положила в пакет.

Одевшись, она окончательно успокоилась и несла свою радость, как индуска — кувшин на голове, боясь расплескать и забрызгать тех, кому она придется не по вкусу.

Обиженный на весь мир Влад стоял на улице возле двери, окруженный толпой интересующихся абитуриентов, и мял в руках сигарету.

— А кого взяли? — спросила девушка в алом атласном платье, с алыми губами.

— Какую-то деревенскую мышь. — Влад стоял спиной, но Наташа живо представляла его лицо, будто он хлебнул уксуса, и красавцем он ей больше не казался. — Не запомнил ни имени, ни фамилии, ни лица. Поистерила, пустила слезу — и в дамках.

Так, значит… Значит, мышь! Так Наташу никто не оскорблял, уж мышью она никогда не была, это точно.

— Может, блатная? — спросила брюнетка с некрасивым, каким-то рыбьим лицом.

— Нищая, — мотнул головой Влад.

— Значит, дает кому-то, — авторитетно заявила красноротая.

Вот же вампирка! Ничего не видела, ничего не знает, а поддакивает. Захотелось огрызнуться, сказать что-то эдакое, жутко обидное, но ничего на ум не шло, и Наташа так и стояла истуканом. Влад жаловался, что ему зачем-то дали текст с ошибками, и не надо было их исправлять, как он сделал, а, наоборот, следовало подчеркнуть! И это нечестный ход.

Наташа слушала и убеждалась, что этот Влад тупой. Его выдрессировали и натаскали, но он, как трамвайчик, не мог ехать, если сходил с рельс. Даже жалко его стало, понятно же, что он назвал ее мышью, просто чтобы возвыситься за ее счет.

Не стерпев оскорбления, она спустилась со ступеней, обошла Влада и встала перед ним, рассчитывая, что трамвай в его башке сейчас начнет буксовать, потому что рельсы кончились. Но Влад смотрел на нее и не видел, продолжал характеризовать каждого выступившего и особенно возмутился, что девушке, которая собралась читать Ахматову, даже рта открыть не дали. Причем только Олеся была названа девушкой, остальным он подбирал едкие эпитеты: шпала, петушок, галка, амеба. Так что мышь — это, можно сказать, комплимент.

Вокруг ораторствующего Влада собралось человек двадцать. Когда он наконец закончил, Наташа проговорила:

— А знаешь, почему тебя не взяли?

Не подозревая подвох, Влад свел брови у переносицы.

— И почему же?

Наташа представила пучеглазый живой трамвай, который, подталкивая себя рожками и тужась, пытается ехать в горку. Получилось смешно. Она открылась, собрав внимание слушателей, и, пустив смешинку в массы, ответила, пожимая плечами:

— Наверное, потому что ты — трамвай.

Собравшиеся засмеялись. Вторую волну хохота вызвал его наивное возмущение:

— Почему?

Задумчиво посмотрев, на него, Наташа уронила:

— Потому высшему разуму неподвластен мышиный юмор. — И гордо зашагала к скамейкам, силясь разглядеть среди других абитуриентов Наталью из Смоленска.

— Берега попутала? — крикнул в спину Влад, переходя на более естественный для него язык.

Оборачиваться и огрызаться Наташа не стала. Зато за ней увязались двое парней, обыкновенных на вид, и невыразительная девушка в джинсовом платье. Пришлось останавливаться и рассказывать, что делать на прослушивании, чего не делать — исходя из своего видения. Закончила она тем, что Влада не взяли, потому что он, хотя на отлично отработал свой фрагмент, опозорился на Бабеле, где манера повествования должна быть особенной.

— А! — обрадовался парень повыше ростом. — Это как у Жванецкого, когда он говорил: «Пошлите со мной!»

Про Жванецкого Наташа, конечно, слышала, но не слушала его, потому, дабы скрыть неосведомленность, буркнула:

— Ну да.

Радовало, что Бабеля никто не знал, а то она уж заволновалась, что одна такая неграмотная.

— Ну а почему трамвай? — напоследок спросила девушка, кивнула на покинутого всеми Влада. — Почему он — трамвай?

— Потому что ходит только по рельсам. Все, мне пора, удачи вам!

Наталья из Смоленска обнаружилась на самой дальней скамейке. Она сидела под палящим солнцем, не замечая жары. Глаза потухли, косички болтались, как две висельницы.

Наташа села рядом, не рискуя признаваться, что прошла во второй тур.

— Не жарко? — спросила она. — Давай уйдем.

— На следующий год приедешь поступать? — заговорила тезка, и сразу же добавила: — Не приезжай. Невозможно туда поступить. Одни блатные и за деньги. Даже если повезет, отсеют потом. Так, для видимости берут, потом выгоняют, и от этого еще хуже…

— Что делать будешь? — спросила Наташа.

Тезка пожала плечами.

— Что-что, домой поеду, там хоть комната есть. Пойду санитаркой, поступлю в медучилище… — Она скривилась.

— Прикинь, мать меня тоже туда хотела упечь, еле отбилась. А что есть в вашем Смоленске, кроме медучилища?

— Пед, мед и платный филиал только открылся, — вздохнула Наталья и наконец спросила: — А тебя за что отсеяли? Только не говори, что акцент не понравился, его у тебя нет!

Потупившись, Наташа проговорила:

— Только не расстраивайся, хорошо? — Поймав удивленный взгляд девушки, она шепотом добавила: — Меня вообще-то взяли…