Смейся! (СИ), стр. 42
— Ты не поняла еще, что без Наташи нас тут никто держать не будет?
— Да пошла она! Да я сама уйду! Крыса конченая!
Она вырвалась и выбежала за дверь. Или показалось, или Антон обрадовался. Стало полегче, Наташа покосилась на Валеруна: ему было жаль денег, но он мыслил стратегически, ему хотелось тут работать, он понимал, что место перспективное. Потому достал из кармана заработанное и протянул Наташе.
— Иди и отдавай. И сделай так, чтобы он, — Валерун кивнул на Антона, — в следующий раз не остался без зарплаты, если вечер будет тухлым, раз уж тебе на себя плевать.
Дрожащей рукой она взяла деньги и ощутила себя виноватой перед напарниками. Но менять что-либо уже было поздно. Валерун смотрел с вызовом.
— Ну?
Скрипнув зубами, Наташа железобетонно закрылась, чтобы ее раздрай не передался хозяевам, и направилась из подсобки к хозяйскому столику. И Сурен, и Ашот были там, смотрели с интересом — то на нее, то друг на друга. Поскольку она закрылась, то не понимала причину их странного поведения.
Наташа положила деньги на стол, и тут Сурен аж подпрыгнул на стуле, схватил деньги и воздел над головой.
— А я говорил, говорил, да? — И обратился к Наташе с любовью и признательностью: — Не хотели доллары отдавать, да?
Она дернула плечом.
— Мы, вообще-то, коллективно решили поступить честно…
Сурен смотрел на брата с видом победителя, но тот тоже был доволен.
— Позови-ка остальных, нужно кое-что обсудить, — сказал Ашот Наташе.
Она чувствовала себя выпотрошенной. Как болванчик, вернулась в подсобку.
— С вами хотят поговорить. Точнее, со всеми нами. Не знаю почему. Слышали, наверное, как мы тут орали.
— Исключено, — мотнул головой Валерун, побледнел, а потом как воскликнет: — Ай, Наташка! Ай, молодец. Иди сюда, поцелую!
Не дожидаясь, пока она подойдет, он сгреб ее в объятиях — аж в спине что-то хрустнуло — и, обдав запахом пота, смачно чмокнул в лоб. Наташа перестала что-либо понимать, отстранилась.
— Я не поговорила с ними об условиях…
Он постучал себя по лбу, скалясь, пропел:
— Ай-на-нэ, люблю тебя, Наталья! Это проверка была, а я, старый осел, не понял! Не насторожила меня сумма!
Антон зевнул, сонно заморгал и пошел за ним к хозяйскому столику. И тут до Наташи дошло, что тот мужик со взглядом маньяка был подставным! Что они чуть не попались на, по сути, воровстве! Вот это был позор бы! Она спасла репутацию группы, того не желая, просто поступая по совести. Так служанок новеньких проверяли: оставляли на видном месте драгоценности и смотрели потом, ничего ли не пропало.
Когда Наташа подошла к столику, счастливый Сурен жал руки парням, приговаривая:
— Спасибо, друзья! Порадовали так порадовали. Не поверите, мы с братом на штуку баксов поспорили. Он был уверен, что не бывает людей, которые не прельстились бы нашими деньгами.
— Потому тут коллективы и не задерживались? — усмехнулся Валерун.
— Вы присядьте, разговор будет важный, — сказал Ашот, кивнув на стул. — Испытательный срок вы прошли. Теперь поговорим о вашей постоянной работе здесь. Варианта два: фиксированная ставка, пять долларов каждому, и парнас пополам с нами, или он полностью ваш, без фиксированной ставки. Выбирайте.
Валерун снова посмотрел на Наташу с благодарностью, она скрестила руки на груди, подумала и решила:
— Я за синицу в руках. Фиксированная ставка, причем пять долларов — мало. В мой район такси стоит пятнадцать…
— Нет, будет пять долларов, потому что тебя будет возить Вазген за три тысячи рублей. Или тот, кого мы попросим, — безапелляционно заявил Ашот. — И вас двоих тоже.
— Мы в разных местах живем, — сказал Валерун. — Но наглеть не будем. Снимем рядом комнату, да, Антон?
Парень кивнул и опять зевнул. Наташа заразилась зевотой.
Видя это, Сурен встал, еще раз пожал руки парням, заплатил каждому по десять тысяч, и поделили рубли на троих, приговаривая:
— Порадовали так порадовали! Я уж думал, вымерли честные люди. Спасибо вам!
Глава 23
Точка
В последнее время Рассадина пропадала на репетициях, и встретиться с ней можно было только рано утром.
В понедельник Наташа в ресторане не пела, потому во вторник проснулась пораньше, собрала сумку с косметикой, чтобы потом поработать, и рванула к Анне Ивановне. Почему-то только с ней Наташа могла быть откровенной до конца. Хотя эмоции после проверки, устроенной армянами, поутихли и прошла почти неделя, очень уж хотелось поделиться!
А еще хотелось сидеть на вышитой шелковой подушечке, пить чай из изящной чашки и будто бы переноситься в другое время, в другую реальность.
Реакция Анна Ивановны оказалась предсказуемой:
— Я же сказала, условия можно обговаривать. Но непонятно, зачем хозяева вас проверяли таким образом. Все воруют. Официанты обсчитывают клиентов или заменяют дорогие продукты дешевыми; что бармены творят, я молчу. «Честный бармен» звучит как оскорбление. Повара просто выносят из кухни продукты, кто — в сумке, а кто — под одеждой. И сколько им ни заплати, будет то же самое, так что мне непонятно, чего хотели ваши армяне. Святых сотрудников? Так святые не идут работать в ресторан, это место изначально нечистое, уж прости.
— Почему это? — не поняла Наташа.
— Обитель греха и чревоугодия, — ответила Рассадина, закрыла глаза и сделала глоток чая из чашки, закусила щербетом.
— А-а-а, дошло, — сказала Наташ. — Вы о чертях! Ну да, гости как выпьют, из них такое лезть начинает…
— Вот-вот. У нас премьера «Онегина» в августе. Придешь?
— А вы кого играете? — заинтересовалась Наташа.
— Прасковью Ларину, старушку-мать Татьяны и Ольги. — Она горько улыбнулась. — Представляешь, женщине сорок, а она уже старушка! Мне пятьдесят с небольшим, а я играю сорокалетнюю. Кто бы что ни говорил, мы живем в лучшее время!
Наташа кивнула, хотя не разделила… она и не поняла, что надо разделить — радость или сожаление. Подумаешь, сорокалетнюю назвали старушкой! Сорок лет — это настолько далеко и настолько не с ней, что и примерять их на себя ситуацию неохота. В непостижимо далеком 2017 году ей будет сорок. Конечно же, это уже старость, такая женщина — полный неликвид. Себя в этом возрасте она не видела.
Рассадина так вкусно, так заразительно пила чай, что Наташа тоже сделала глоток. Как же хорошо! И рядом с Анной так… гармонично, как не было ни с одной подругой.
Да и в принципе хорошо!
— Ты придешь на премьеру? — повторила вопрос Анна Ивановна.
— Конечно! — пообещала Наташа и устыдилась того, что она живет в сердце страны, где театры, музеи, выставки, а она толком нигде не была! Ни в одном музее, даже в хваленый зоопарк не удосужилась сходить, а уж о театре и говорить нечего! Единственное культовое место, где она как своя — Черкизон. Ее уже грузчики узнают. И это будущая актриса! Фу, стыдно.
Ее задумчивость Рассадина трактовала по-своему.
— Ты не переживай! Я поделюсь пригласительными, их дают каждому актеру, для гостей.
Вот это было совсем обидно.
— Не надо, — отрезала Наташа. — Я в состоянии купить, правда. Тем более купленные билеты — это зарплаты актеров. Если их не будут покупать, вы… Ну не будете же вы работать бесплатно? Ну, раз. Ну, два, а жить-то на что?
— Наташа, ты меня обижаешь…
— Даже если вы дадите мне гостевые билеты, я все равно куплю. А ваши подарю друзьям. Потому что так правильно. Когда премьера? — спросила Наташа.
— Девятнадцатого августа, это пятница. В девятнадцать ноль-ноль.
И Наташа, и Анна Ивановна замолчали, каждая думала о своем. Наконец Рассадина качнула головой и выдала:
— Нет, Наташа, билеты я тебе подарю, потому что это дело чести! И спектакль этот будет в твою честь, потому что без твоей веры в меня я ни за что бы не решилась начинать с нуля в пятьдесят три года. Думала, кому я нужна, старая развалина. А оказалось, еще не развалина, не сильно и старая, и еще как нужна.