Смейся! (СИ), стр. 39
Уценки было столько, что пришлось покупать вторую сумку и набивать ее.
— Давай помогу, — вызвалась Натка. — Ты мне жизнь подарила! Никогда не забуду!
— Ой, да брось.
Наташа отдала свою сумку ей.
— Она большая, но легкая. Пальцем поднять можно.
— Да хоть с кирпичами, — сказала Натка. — не брошу. Я отлично понимаю, что со мною было бы, если бы не ты. Тебя мне Бог послал! Сидела бы в своем Смоленске, сопли на кулак наматывала. А теперь — Москва, деньги, перспективы! И все благодаря тебе.
Стало неловко от ее слов. Наташе никто никогда такого не говорил, да и благодарным никто не был — не за что было ее благодарить. Так что, можно сказать, это первая благодарность. И приятно, и неловко. Не зная, как реагировать, Наташа промолчала, спикировала на уцененные носки. Во счастье будет у николаевских торговцев!
Пришла мысль, что, когда не складывалось, бывало идет Наташа на дикий пляж по лесу, ревет, а вокруг красота! Птицы щебечут, море плещется, можжевельник пахнет, и все это контрастирует с кошмаром, что на душе. Как яркий свет бьет по глазам больных гриппом. Так хорошо, что аж тошно. И хотелось, чтобы начался конец света: зомби полезли или, там, саранча — чтобы плохо было не ей одной. Теперь она счастлива, и хотелось счастья всем даром. Чтобы каждому, кому нестерпимо больно, хоть немного полегчало.
Ненадолго Наташа замерла напротив блестящих коктейльных платьев, которые нужны ей для выступления. Ну и цены! Начинаются от двадцати тысяч, а действительно красивые платья стоят сорок и выше. Нет, это слишком дорого. Можно купить черную юбку и несколько праздничных блузок, вот и новые наряды.
— Тебе какое больше всего нравится? — с придыханием шепнула Натка.
— Вот то золотое, которое вокруг шеи — и с голой спиной. И с перчатками.
— А мне — коротенькое розовое. И леопардовое. А вон тигровое с плечиками… Это вообще шик! Только жарко в нем.
— Блин, мое стоит пятьдесят пять тысяч! Обычный человек столько в месяц зарабатывает. Кто же это может себе позволить?
Худая продавщица, загоревшая до пигментных пятен, услышала Наташины слова и предложила:
— За сорок возьмешь?
О, как же его хотелось! Но Наташа напрягла силу воли и отказалась. Непрактично тратить такие деньги на вещь, которую наденешь пару раз.
— Спасибо, в другой раз.
— Хорошо, приходи в другой раз, цена будет той же: сорок тысяч.
Вдвоем Наташи замерли напротив кожаных пальто с песцовыми воротниками, повздыхали, помечтали и побежали за косметикой. Натке хватило на четыре коробки помад, коробку пудры, коробку тушей и карандаши.
Наташа отобрала помады цветов, которые у нее заканчивались, а Натке отдала свои, которых много — для ассортимента, так же с пудрами. Поменяла тени на тушь.
— Вот, теперь точно на полный ассортимент наторгуешь!
— Давай что-нибудь съедим, — предложила Натка, когда проходили мимо шашлычного ларька.
Возражать Наташа не стала. Они заказали себя мяса, поставили сумки возле деревянного столика на высокой ножке, за которым только стоять. Пока ждали, Наташа делилась подробнвостями жизни ресторанной певицы. У Натки горели глаза, она завидовала по-доброму… Нет, это не зависть, зависть доброй быть не может. Наткино чувство можно охарактеризовать «мне бы тоже так хотелось».
— И теперь мне надо выучить кучу песен. Чем больше, чем лучше. Вот тебе что нравится? Ну, какая женская песня, и чтобы ты знала ее наизусть?
Натка задумалась, потерла лоб и выдала:
— Младший лейтенант сидит в сторонке, бирюзовый взгляд, как у ребенка…
— Стой! Дай я запишу…
— Не надо! У меня есть песенник, с собой в Москву его взяла, там она есть. Я ее еще два года назад услышала и запомнила. Хочешь, тебе его отдам? Там даже Мадонна есть, переписывала песню из какого-то журнала, на всякий случай с нотами. Даже выучить пыталась, да не получилось, слишком высоко для меня.
У Наташи загорелись глаза.
— Ух ты! Мадонну я люблю, Аллегрову — не очень. А что за песня?
— La isla bonita. И еще есть песня Crucified «Армии любовников», она на два голоса. Там толстенная тетрадь, я ее с пятого класса веду. Стишки всякие, песенки. Начинается знаешь чем?
— «Белыми розами?» — предположила Наташа.
— «Ламбадой»! Помнишь такое: «А-а-адриатика подарила бархатный сезон».
— Вот это древность! — обрадовалась Наташа. — Но зажигательная!
— Только потом верни песенник, — попросила Натка. — Он дорог мне как память.
Из окошка ларька высунулся бородатый грузин, протягивая два шампура.
— Дэушка, шашлык два штука!
Натка упорхнула, забрала шашлык и две тарелки с вилками и ножами, но есть девушки пока не начинали, обсуждали песни.
Наташа окончательно решила сегодня не работать. Сперва надо дома сбросить балласт, потом заглянуть к Натке за тетрадью, поболтать немного и — к Рассадиной. У нее наверняка найдутся песни еще тех погребов, они тоже нужны. Потом — к Валеруну. В общем, дел вагон.
Домой она пришла в девять вечера. К Рассадиной не попала, у нее была репетиция. Еле вырвалась от Валеруна, учили Мадонну, и в голове крутилась La isla bonita — песня про остров счастья, которая гармоничнее остальных ложилась на душу.
У Натки оказалась бесценная тетрадка, а у Валеруна — талант записывать ноты на слух. То есть ему достаточно было услышать и вспомнить мелодию — опа! И он ее уже играет.
Наташа почти все песни из тетрадки знала, и приходилось их доучивать, а не разучивать заново. В общем, судьба послала ей кусочек сыра.
Е-е-е!
Неужели и на ее улице наступил праздник, а мучения закончились? Жизнь напоминала сон, когда не хочется просыпаться. Еле слышный голос нашептывал, что за везение надо будет платить, но Наташа убеждала себя, что она уже отработала карму, ничего плохого больше не случится.
Дед ждал ее. Приготовил пюре с котлетами, на столе ждали персики, пахли на всю квартиру.
— Дедушка! — воскликнула она с порога, сбрасывая босоножки. — Как же я счастлива! Как же все прекрасно! Только не надо меня ругать, что поздно пришла, хорошо? Работа такая. Много песен заказывали, а потом хозяева договорились с таксистом, которому разрешено стоять возле ресторана, чтобы он отвез меня домой недорого.
Дед смотрел без осуждения, слушал, напитывался эмоциями и добрел, добрел, и вот на его щеках румянец, глаза прищурены, в них пляшут искры.
Откусив и прожевав кусок персика, Наташа продолжила:
— О-о, как вкусно! Как божественно вкусно! М-м-м. Вообще, зря на армян наговаривают. По-моему, нормальные люди. И татары — тоже.
Дед сверкнул золотой коронкой.
— Да, конкретно эти армяне порядочные. Ты честно работаешь, приносишь им деньги — они тебя оберегают. Зачем резать курицу, которая несет золотые яйца? Но в каждом народе есть лучшие представители, а есть… ты понимаешь кто. Сейчас время, когда вся гниль всплыла и царствует. Потому я не могу не волноваться. Но, что касается этих армян, я знаю, ты в безопасности. И что водителя тебе выделили, без убытка для себя, конечно, тоже радует.
— Ты не будешь мне запрещать петь? Мне нравится!
— Как я могу запретить тебе делать то, что нравится? Я люблю тебя, ты счастлива — и мне хорошо.
Наташа обняла его и поцеловала в шершавую щеку.
— Спасибо. Ты — самый лучший, самый современный дедушка!
— Вопрос, как ты будешь пение совмещать с учебой? Только не надо бросать! Ты столько сил вложила…
— Конечно нет! — воскликнула Наташа. — У меня есть целый август, чтобы наработаться. А потом все. Если совмещать не получится, откажусь от работы.
— Мудрое решение, — одобрил дед. — Образование очень важно. Да, сейчас неграмотный торгаш зарабатывает больше инженера. Академики торгуют трусами — где это видано? Так быть не должно и, надеюсь, со временем справедливость восторжествует.
2 августа 1994 г.
В субботу трио «Анна» выступило более чем успешно. Но то суббота, выходной, народ гуляет. А что будет во вторник? Заработает ли Валерун свою десятку, а Наташа и Антон — хоть что-нибудь?