Смейся! (СИ), стр. 33

Хозяин заведения, поймав возмущенный взгляд Алены, объяснил:

— Ты думаешь, что почему это не я вам плачу, а вы мне отдаете часть парнаса? Потому что я предоставляю вам оборудование и площадку, раз, — он принялся загибать пальцы, — а также приличную состоятельную публику, два. Три — охрану. Это несправедливо?

— Вполне, — пролепетала Алена. — Нормально.

— Вот и я так думаю. А еще думаю, что вам повезло. И опыт получите, и заработаете. Может, и заметит вас кто. Но прежде давайте посмотрим, что у вас с репертуаром.

Антон, который ломался, что не будет играть шансон, с готовностью положил на стол тетрадь с песнями.

Братья-армяне углубились в материал, отбирая подходящие композиции. Антон смиренно соглашался, косясь на Алену. Наташа выждала подходящий момент и с нажимом поставила свое единственное условие:

— Сразу говорю, что спать с богатыми клиентами я не буду!

Армяне переглянулись и захохотали.

— Успокойся. У нас охрана, к тому же девочки, кхм, для таких случаев тоже есть. Никто тебя не тронет.

Глава 18

Она не одна придет…

30 июля 1994 г., суббота

Как и обещал, Антон пришел не один, с клавишником — крупным лысеющим мужчиной лет тридцати пяти, похожим на бегемота, с баяном. Какой же он клавишник, когда это баянист? Вспомнились уроки пения в школе, которые вел старенький вечно выпивший учитель. Как же его звали? Никто не помнил, все называли Баян Баянычем.

С ними была вездесущая Алена, она и увидела Наташу первой.

— Ну как? — спросила она равнодушно. — Сдала?

Наташа повисла на ней, потом на Антоне. Радость разрывала ее, била через край.

— Да! «Пятерка» за диктант! Я поступила! — Наташа закружилась с невидимым партнером, налетела на мужчину. — Ой, извините.

И продолжила:

— Последний экзамен! Поверить не могу. Я свободна. Сво-бод-на!

Антон расплылся в улыбке, осоловел, Алена тоже, и незнакомый клавишник заулыбался — им передалась Наташина радость. Не хотели радоваться, а придется. Закрываться она не собиралась, да просто не могла, да и нет ничего плохого в том, чтобы три человека почувствовали себя счастливыми.

— Наташа, познакомься, это Валерун. — Антон приобнял мужчину и принялся его так нахваливать, словно сосватать пытался. — Он просто демон! Мультиинструменталист. Просто кладезь песен! Теперь не пропадем.

Нос у мультиинструменталиста был красным, пористым, как у Баян Баяныча.

— Валерий, — пробасил клавишник, поцеловал Наташину руку с неожиданной галантностью. — Ты как, выучила песни?

Наташа кивнула. К делу она подошла так же серьезно, как к поступлению в театральный: спала пять часов, тихонько пела в ванной, в метро, во время перебежек от клиента к клиенту, когда торговала. Ну а как иначе: контрольное прослушивание — все равно что экзамен.

Торговлю она не бросила, пусть и очень хотелось, даже сегодня взяла с собой, чтобы не ехать домой, а побегать по центру, раз уж она здесь. Потому что перспектива маленькой квартирки замаячила теперь уже отчетливо — не все же время в кухне на раскладушке спать? Дед просыпается с первыми лучами солнца, осторожничает, но все равно будит ее. Когда Наташа устроится в кабак, ей придется шастать ночами по маленькой однушке, будить деда, потому что надо задерживаться допоздна,

Перспективу петь в ресторане дед поначалу воспринял в штыки.

— Ты понимаешь, куда лезешь⁈ — взбеленился он, всплеснув руками.

Наташа смотрела на него, вскинув брови домиком и источая обиду и разочарование, смиренно молчала. Дед говорил:

— Принято считать, что самые опасные профессии — это шахтеры, военные, милиция. Ага, как же! Сейчас такое время, что ресторанная певица — не менее опасная работа! Ты представь, кто отдыхает в ресторане. Отребье, бандиты! И тут ты — молодая, красивая, яркая. А если какому-нибудь бандиту алкоголь в голову ударит, и он решит, что ты должна принадлежать ему просто потому, что он считает себя хозяином жизни. И что ты будешь делать?

— Притворюсь паинькой, а потом сбегу, — ответила Наташа и перешла в атаку: — Я же не одна буду, с Антоном. И еще один музыкант придет…

— Музыкант! — воскликнул дед. — Музыкант — против бандитов? Ты серьезно?

— Мне хозяин защиту обещал. Там серьезное заведение, с охраной. Ну дедушка, ну пожалуйста! Мне так хочется петь, так интересно это все!

— Как я матери твоей в глаза буду смотреть, если с тобой что-то случится? — распереживался дед. — Как я жить после этого смогу? Да я перестреляю их, чертей!

— Дедушка! Но работают же певицы в ресторанах! Я буду осторожной, правда-правда! Со мной не случится ничего плохого.

— Как, говоришь, называется ресторан? — спросил дед. — «Масис»? Господи, он еще и армянский!

— Там приличные люди, — встала Наташа на защиту братьев. — Поприличнее некоторых русских… Только не надо к ним ехать и угрожать или ставить условия!

Вот позор будет, как когда в школу на разборки приходят родители!

— Я наведу справки, — пообещал дед. — И если заведение держат криминальные авторитеты, запру тебя дома! Вызову мать, отца, и пусть разбираются.

— Наведи свои справки, — осторожно сказала Наташа, она была уверена, что хозяева ресторана ни в чем криминальном не замешаны.

Видимо, дед сделал, что хотел, успокоился. А может, и съездил к Сурену, но к этому разговору больше не возвращался. Только в субботу предложил приехать в полночь в ресторан, проконтролировать, что все в порядке, и забрать Наташу на машине. Она взмолилась не делать этого, но разве ж он послушает?

Наташа отлично понимала деда: время волчье, он за нее отвечает. Вокруг творится кошмар, стреляют, похищают людей, девушек продают за границу. Спокойнее, когда внучка учится и дома сидит.

Надо отдать ему должное, он не стал запрещать прослушивание, но с единственным условием: ночевать Наташе надлежало дома, во сколько бы она ни освободилась.

— Ну что, идем? — спросила Алена и посмотрела на свои дешевые электронные часы, какие продаются на рынке кучей в коробках.

— Подожди. — Антон потянулся за сигаретой, Валерун у него стрельнул.

Алена проворчала:

— Хватит тебе дымить, охрипнешь! У тебя никотин из ушей не капает?

— Хорошо, что я не лошадь, — огрызнулся он и злобно сверкнул глазами.

«Беги, парень, пока не поздно», — подумала Наташа об их с Аленой союзе.

Валерун сразу поставил условие:

— Еще раз, чтобы не было вопросов. Если за вечер я унесу меньше «десятки», это мой первый и последний выход. Я не нанялся заниматься благотворительностью.

Вчера вечером Наташа забегала к Рассадиной поболтать. Та похвасталась, что ей дали роль в театре и рассказала, что место в хорошем ресторане найти сложно, а судя по рассказам, «Масис» — именно что толковый ресторан, и очень странно, что позвали людей с улицы. Обычно у лабухов свои банды, и они сразу узнают, если где освобождается место, налетают стаей воронья. Так что надо быть начеку, чтобы не влипнуть в передрягу.

Говорить об эмпатии Наташа не стала, как и о том, что братья армяне были искренни, сказала только, что условия там не очень: забирают половину парнаса и никакой ставки. То есть можно пропеть весь вечер бесплатно. К тому же их рабочие дни — будни, кроме понедельника и пятницы.

Анна Ивановне все стало понятно: уважающий коллектив на такие условия не пойдет, пусть там хоть десять синтезаторов. Но когда она и Антон себя зарекомендует, можно поднять вопрос об оплате труда, но пока наглеть не стоит.

Антон волновался больше всех, хоть и делал вид, что ему все равно. Потянулся за второй сигаретой, но скосил глаза на Алену и не стал курить. Эта работа почему-то была очень важна для них, просто жизненно необходима, особенно для Алены.

— Ну что вы телитесь? — возмутился Валерун, сыграл пару аккордов на баяне…

Или это аккордеон? Наташа не понимала, в чем разница. Тревога Антона передалась ей, наложилась на собственные мысли: она — серость, поет без малого два месяца, ни на чем не играет, не разбирается в кабацких песнях. И куда лезет? Опозориться хочет?