Смейся! (СИ), стр. 28
— Нет. Это необязательно. Мы ведь будем украшать их досуг.
— Угу. Украшать, ага. Зачем, по-твоему, они телок снимают? Чтобы украшали или ноги раздвигали? Тем более денег они на тебя потратят кучу, придется отрабатывать.
— Мы сбежим, — со знанием дела сказала Натка. — Пойдем типа в туалет, и до свидания.
Наташа закрыла лицо рукой и покачала головой.
— Стыд-то такой. Все равно что украсть еду и смыться. Нет, я не хочу.
— Ну, значит, пойдем туда честно, свои кровные проедать. Дикая ты какая-то. Расслабься!
Свои кровные Наташа проесть согласилась. Ее сердце колотилось от предвкушения. Новые впечатления! Огромный танцпол, как в американских фильмах! Красивые парни и девушки, можно купить по бокалу шампанского и плясать до упаду.
Ладно, не до упаду, а до полпервого, чтобы успеть на метро, ведь послезавтра экзамен. Одним глазком посмотреть, что такое столичная дискотека.
Танцевать хотелось безумно. Плясать, растворяя эмоцию в танце — все равно что петь. Только сейчас Наташа ощутила, что ее тянет на сцену с бешеной силой.
— А где эта твоя «Метла»? — Наташа завертела головой.
Натка указала направление.
— Там. А может, и там. В общем, на Новом Арбате, где небоскребы.
Наташа переступила с ноги на ногу. Туфли жутко жали, несмотря на лейкопластырь, растерли ноги до кровавых мозолей.
— Надо было сразу же там встречаться. Ноги болят, ну да ладно. Прогуляемся по Арбату.
На город опустились серо-сиреневые сумерки, вспыхнула иллюминация, и Наташа ощутила себя в Нью-Йорке. Девушки влились в поток гуляющих, плотный, несмотря на то что сегодня не выходной, а к завершению подходил понедельник.
На Арбате выступали акробаты, лысый парень выдыхал огонь, полуголая девушка крутила фаеры, вдалеке играли музыканты: лохматый черноволосый гитарист и он же вокалист, барабанщик, флейтистка, которая большую часть времени сновала меж прохожими со шляпой.
Парень пел «Нажми на кнопку», глубоким низким голосом, аж мурашки бежали табунами, и Наташа заслушалась, застыла напротив ребят. Улыбаясь, к ней подошла флейтистка, тряхнула шляпой, Натка нехотя положила сотню и потащила подругу прочь.
Нервотрепка, связанная с поступлением, вытеснила все из Наташиной жизни — не только второстепенное, но и жизнеобразующее, она собственное имя чуть не забыла. Но теперь расслабилась и стала собой, ощутила, что не может без сцены, и ее потянуло к микрофону. Не рисоваться ей хотелось и не привлекать внимание — поделиться эмоцией.
— Нам дальше, — шепнула Натка и увлекла ее за собой.
Боль в натертых ногах вернула в реальность. Мир напоминал калейдоскоп. Сменяя друг друга, мелькали картинки, все они были яркими, огненными: рекламные вывески, подсветка, лица. Молодые, не очень, грустные и веселые. Наташа держала подругу за руку и улыбалась, а мир улыбался ей.
Людской поток вынес на ту самую улицу с небоскребами, похожими на гигантские книжки. От шума пролетающих машин закружилась голова, и Наташу слегка дезориентировало. Это передалось подруге, и пришлось закрыться.
Состояние было странным, будто бы от всего этого сияющего великолепия ее отделяло стекло. Рядом посигналила машина — Наташи вздрогнули, обернулись синхронно. Вдоль тротуара катилась черная «девятка», отражая городские огни черными стеклами. Стекло опустилось, высунулась пухлая рука, вся в золотых перстнях и черных завитках волос, потом высунул рожу жирный свинообразный мужик. Наташу окатило его похотью, аж в низу живота потянуло.
— Садись, красавица, прокатимся! — Он сделал приглашающий жест.
Машина остановилась. Наташа вспомнила случай с Алисой и попятилась, мотая головой. Натка осталась на месте, пришлось тянуть ее за руку.
— Да че вы ломаетесь, давай! — крикнул мужик, выходя и открывая дверцу сзади.
Этого только не хватало! Наташа плеснула на него отвращением — мужик отреагировал странно, его перекосило, и он вызверился:
— Кобылы бешеные! Крутят жопами, целок строят, ух, как втащил бы!
Наташи рванули к домам. Мужик орал им вослед, потрясал кулаком и пузом, но было много прохожих, и догонять несговорчивую добычу он не решился.
Отбежав на безопасное расстояние, Наташа оглянулась: их никто не преследовал.
— Хоть паранджу надевай, — пожаловалась она, поправила подскочившее платье.
— Ты и правда дикая, — вздохнула Натка, гордо стуча каблуками по асфальту.
Вдохнув и выдохнув, подавив злость и закрывшись, Наташа отчеканила:
— Еще раз такое — я разворачиваюсь и ухожу. Это же бычье!
Натка недоуменно захлопала глазами и возмутилась:
— Зачем ты его разозлила? Видела, он весь в золоте? Он бы нормально нас выгулял, сэкономили бы. Никуда он нас не потащил бы!
Наташа закатила глаза.
— Так посмотришь на тебя, вроде не дура. Это бык. Бык! Ему пофиг, он и в машине бы тебя трахнул. Потратил деньги — все, ты ему должна.
— Ты говоришь, как моя мать, — скривилась Натка. — Так и что, ни с кем теперь в бар не сходить? С кем пошла — тому должна? Может, ему, как и нам, просто хочется повеселиться.
— Включи мозги, — буркнула Наташа и поймала себя на мысли, что еще год назад поперлась бы кататься с бычьем, думая так же, как подруга.
Зачем? Теперь сама не могла понять. Потому что овца. Хотелось повеселиться, а потом улепетывала бы по буеракам, ломая каблуки. С недавних пор она слишком отчетливо считывала намерения людей, и не то чтобы розовые очки спали — их никогда не было, просто понимание сразу расставляло все по местам и исключало самообман.
Натка сопела и злилась из-за испорченного веселья так сильно, что пришлось хитрить:
— Извини. Я не поняла, что он тебе понравился.
Натка фыркнула и воскликнула:
— Нет!
— Ну тогда чего обижаться? Мы не проведем вечер в неприятной компании, а зарабатывать мы и так будем хорошо. Допустим, пошли мы в клуб, а он сразу тебя лапать начал бы.
— Фу, — передернула плечами Натка.
— Вот именно. Этот — стал бы! Он там не один, с ним водитель, вдруг он еще страшнее? Короче, хвост пистолетом! Вон, глянь, народ толпится. Наверно, там и есть «Метла».
Заведение светилось, как приземлившийся НЛО, сияло красным, оранжевым, желтым.
Не сговариваясь, девушки замедлились, а когда подошли поближе, и вовсе замерли возле площадки, заставленной дорогущими иномарками, каких Наташа раньше и не видела.
Из коротенького, похожего на утку, зеленого «форда» с изогнутой белой крышей вышел презентабельный мужчина, открыл дверцу, выпуская длинноволосую блондинку в блестящем синем платье, с синей сумочкой, в туфлях в цвет. Наташа не очень разбиралась в брендах, но и так было ясно, что одеты эти двое очень дорого. А вон новый русский в малиновом пиджаке. Были и люди не такие яркие, но все они излучали ауру уверенности и успешности.
Из подъехавшего такси вышли две дамы лет по тридцать, дорогие и ухоженные, одна посмотрела на Наташу… только скользнула взглядом, и ее скрутило от отвращения, словно она увидела вонючего бомжа. Лишь спустя пару секунд она поняла, что это презрение у дамы вызывала она. Первым порывом было залепить надменную рожу тортом.
Наташа посмотрела на свое отражение в стекле «Мерседеса» и увидела то, чего не замечала раньше: платье не изящно облегало фигуру, а комкалось на груди, а на бедрах подскакивало, выглядело кричаще-бедно, будто сшитым на уроке труда, сумка… сразу видно, что куплена по уценке, макияж… ужас, а не макияж! Она опустила взгляд на свои туфли, заметила торчащий язычок лейкопластыря.
И тортик. Жалкий тортик в руках, не знавших маникюра.
Колхоз пришел приобщиться к светской жизни, и это видно!
— Казино «Черри», — прочитала Натка задумчиво и замолчала.
— Тут вход стоит, наверное, баксов двадцать, — разделила ее сомнения Наташа.
На вход у них, может, и хватит, но на бокал шампанского — уже вряд ли. Она представила, как они выгребают последнее, и у них не хватает, а швейцар… или вышибала… или кто там на входе, снисходительно улыбается и говорит: