Коллекционер душ. Книга 6 (СИ), стр. 2

— Че вам надо? — спрашивает бомж и тянется к птице.

Та кричит и взлетает.

«Этот точно Флорика», — проносится у меня в голове.

Улетела искать мать.

— Че там бормочешь, шкет? — хмурится работорговец и вглядывается в мое лицо.

Нужно потянуть время. Как только вороны вернутся, я буду точно знать, что мама в безопасности. Тогда с помощью Элаизы у нас получится дать отпор. Остановить эту толпу фанатов.

Протягиваю руку.

— Вызывай девочку.

Бомж с подозрением смотрит на меня. Тянет. Но жажда поскорее отомстить за что-то Амарину берет верх.

В конце концов он отрывает от меня взгляд и переводит его на ладонь. Проводит какие-то манипуляции. Кожу снова начинает жечь. Как тогда. Когда принцесса горцев хотела заставить меня открыть портал в школу.

Завеса разрывается через несколько секунд. Сразу в нескольких местах вокруг. Скинхеды и Раневский судорожно оглядываются, пытаясь отыскать глазами девочку-призрака. Но та появляется из неоткуда. Резко. Неожиданно. Виснет на спине сидящего Раневского, приставляя тому нож к горлу.

Если бы девчонка могла говорить, то сейчас высказала бы ему все. Прежде чем перерезать глотку. Но Элаиза молчит. Лишь надавливает на клинок, лезвие которого медленно врезается в кожу бомжа. Из раны уже течет тонкая струйка крови.

— Спокойнее, Ваше Величество, — улыбается Раневский и показывает трубку сотового телефона. — Мать пацана умрет, если я вовремя не позвоню прямо с этого телефона. Так что охлади свой пыл, принцесса. И перестань щекотать меня своей зубочисткой.

Элаиза переводит взгляд на меня. Я киваю.

— Мама у них. Они показали фото.

— Если убьешь меня, я просто вернусь за завесу, найду себе новую тушку и снова примусь за поиски тебя. А вот если умрет мать мальчишки… Такую потерю будет не восполнить, — работорговец противно ухмыляется.

Девочка призрак ждет пару секунд и спрыгивает. Прячет кинжал под белое платье. В скрытые ножны, закрепленные на бедре.

— Чего ты хочешь? — спрашивает она на языке жестов, не спуская с работорговца презрительного взгляда.

— Приведи мне этого сукина сына, — Раневский не обращает внимания на кровь, сочащуюся из раны на шее. — Ты знаешь о ком я говорю.

Элаиза поворачивает на меня голову. Я сперва подмигиваю ей, а затем шевелю губами, не произнося не звука:

— Цыганка улетела за матерью. Как только вороны вернутся, наши руки будут развязаны.

— Что ты там шепчешь? — Раневский хватает меня за пальто и поворачивает к себе.

Но я уже знаю, что Элаиза прочитала по губам все, что нужно. Никогда бы не подумал, что ее немота сыграет нам на руку.

— Закрой рот! Дайте ему один из шарфов! — приказывает Раневский и поворачивается к принцессе горцев. — А ты тащи сюда Амарина. Иначе, я клянусь, этому пацану и его матери крышка.

Элаиза посмотрела железным взглядом на бессмертного. Открыла портал и растворилась в нем.

Мы ждали уже час. Раневский успел однажды позвонить человеку, держащему мою мать в заложниках. Он отметился, что все в порядке. А еще через несколько минут уставился на меня.

— Что ты ей сказал, пацан? — спросил он. — Я все не могу выкинуть это из головы.

— Хорошо попросил достать для тебя горца, — с невозмутимым видом ответил я, подтянулся и бросил взгляд наверх.

Вороны все еще не вернулись.

— Я слишком долго живу на этом гребанном свете, чтобы поверить в лапшу, которую ты мне тут вешаешь, — он достал обойму из пистолета и проверил патроны. — Но, чтобы у тебя не было надежды перехитрить меня. Открою еще одну тайну.

Я вернул взгляд на Раневского.

— Если Элаиза в этот самый момент пытается отыскать твою матушку и совершенно случайно у нее получится это сделать, — он закашлялся и вытер рукавом под носом. — То в эту же секунду умрет твоя сестра.

Я не поменялся в лице, но внутри кровь прямо-таки забурлила.

— Ты же не думаешь, что мы забрали твою мать, а девчонку оставили без присмотра? — добавил работорговец.

А вот это уже плохо. Если маму могли привезти в город, то Машка находится «под присмотром» все еще в Питере. Иначе не смогла бы дозвониться до Клавдии Петровны. Или сказала бы, что возвращается.

Черт! Ее спасти не успеем. При всем желании.

— Разве ты не видишь, что у меня поджилки трясутся, — отреагировал я. — Все мои близкие в твоих руках. Если не буду слушаться, кто-то из них может погибнуть. Это я понял.

Бомж недоверчиво посмотрел на меня.

Снова наступило молчание.

Я придумал, как можно обезопасить Машку. Для этого мне нужен сотовый Раневского. И хорошая причина для того, чтобы он мне его дал. Но теперь — до тех пор, пока телефон не попадет мне в руки, — никак нельзя, чтобы Флорика вернулась.

— Ворона… — начал я, как бы смирившись со своим незавидным положением.

— Что ворона?

— Почему не трогаете животных? Что за правило?

— Смелости у тебя много, а ума еще нет, да? — ехидно ответил тот, кто держал меня в заложниках. — Ладно. Отцовских наставлений тебе не хватает. Так вот. Слушай.

Бомж прервался. В чаще хрустнула ветка. Он кивнул головой одному из своих людей и отправил того посмотреть. Сам же вернулся к разговору.

— У людей мозги есть, понимаешь? Позаботиться о себе в состоянии даже маленький ребенок. А вот животное не всегда. Вот что птица этому поганцу сделала, чтобы ее жизни лишать? — бессмертный указал на тело скинхеда. — Все могу понять в этом мире, а вот живодеров — никогда.

Помню адских гончих Раневского на той стороне. Знаю я таких людей. Они бессердечны ко всему вокруг, а мимо котика пройти и не погладить не могут. Вот мой шанс.

Я сделал паузу, чтобы мои следующие слова не показались подозрительными.

— Можно просьбу? — спросил я.

— Просьбу? — насупился Раневский. — Какую на хрен просьбу?

— Позвонить.

— Чего?

— Можно позвонить? — я поднял брови. — Мы тут похоже надолго. Все равно ничего не делаем. А у меня дома кошка не кормлена. Хочу позвонить одной бабуле. Попросить, чтобы зашла. Накормила. Раз уж у нас разговор зашел.

— Потерпит! — проворчал бомж.

— В чем сложность? — продолжал настаивать я. — Телефон я сломать не могу. Он нужен для того, чтобы ты мог звонить. А прошу всего один звонок.

— Я сказал — нет! — рявкнул горец.

Я глубоко вдохнул и опустил голову. Закрыл ее ладонями.

Пауза.

— А давно не кормленная? — спустя минуту спросил работорговец.

Я улыбнулся в свои ладони и показал лицо:

— А?

— Давно кошка не кормленная, спрашиваю?

— Пару дней, — солгал я и пожал плечами. — Думал сегодня успею, но…

Снова пауза.

Слышу, как бомж ерзает на ящике. Раздумывает.

— Ладно, — разродился наконец он и протянул мне сотовый. — Мы тут надолго. Звони. Только быстро. И если бабка к трубке не подойдет — твои проблемы, ясно?

Я закивал головой и взял сотовый.

Держу трубу в руках. Судорожно вспоминаю код какого-нибудь города. Москва. Самый популярный.

Набираю. Идут гудки. План работает. А заключается он вот в чем.

В эти времена деньги списывают с того момента, как только происходит первый гудок. Еще несколько лет пройдет, прежде чем начнут вести учет с момента соединения с абонентом. А междугородний вызов должен опустошить счет Раневского. На это и расчет. После этого дело будет уже за Флорикой и Элаизой. Потому что в следующий раз, когда бессмертному нужно будет совершить звонок, он не дозвонится. До людей, которые бдят за Машкой. Что мне и нужно. Однако до тех, кто сидит с мамой, тоже.

— Можно еще раз? — спрашиваю я, когда соединение прерывается. — Бабушка старенькая. Ей время нужно, чтобы дойти.

Раневский снова ерзает на своем ящике. За кошечку переживает. Но чтобы телефон долго был в моих руках не хочет. Видимо, боится, что позвоню в милицию или еще куда. Разбить не могу. Это он понимает. А вот подумать о том, что на телефоне могут кончиться деньги ни бессмертный, ни другие воскресшие души в телах скинхедов не могут. На той стороне сеть не ловит.