Развод. Извинений не дождешься! (СИ), стр. 2

Я чувствую, как поднимается волна тошноты. Это невозможно слушать. Она путает ревматоидный артрит с системной склеродермией. Две разные патологии! Она называет локус HLA-DQB1, когда должна говорить HLA-DQA1. Она несет форменную ахинею, и если бы кто-то из настоящих генетиков ее слушал, он бы уже давно вскрыл себе вены от такого научного убожества.

Но здесь свой совет.

Здесь все свои.

Адель замолкает и смотрит в зал. На экране высвечивается последний слайд выводов.

Семь пунктов, каждый из которых я формулировала сама, переписывая по десять раз, чтобы звучало строго и научно. Она даже запятые не поменяла.

– У кого-то есть вопросы? – щебечет Адель, хлопая ресницами, когда наконец заканчивает.

Зал молчит.

Тишина давит на уши. Члены диссертационного совета опускают глаза в бумаги, кто-то делает вид, что что-то записывает, кто-то смотрит в потолок. Старый профессор Семенов закрыл глаза. То ли задумался, то ли уснул.

Никто не поднимает руки.

Никто не задает вопросов.

Ну конечно. Они всегда молчат. Боятся слова сказать поперек слова Игоря. Так было всегда. Он все-так. авторитет. Он профессор, доктор наук. Он тот, кто распределяет ставки, пишет отзывы, дает добро на защиты. Перечить ему – подписывать себе приговор в научной карьере.

Молчание длится долго. Слишком долго.

Десять секунд.

Двадцать. Полминуты.

Председатель совета – старый, трясущийся академик Волошин откашливается и открывает рот:

– Если вопросов нет, то, коллеги, может быть, перейдем к…

Я не дослушиваю.

У меня больше нет сил делать вид, что все хорошо.

Резко встаю и хищно смотрю на Адель.

Все головы поворачиваются ко мне. Адель замирает с открытым ртом. Игорь, сидящий в первом ряду, резко оборачивается.

– Вообще-то да, – говорю я, и голос мой звучит на весь зал – твердо. – У меня есть вопрос.

Я делаю еще шаг вперед.

–Скажите пожалуйста, Адель Викторовна, каково это – воровать чужие данные и выдавать их за свои?

Дорогие друзья, рада видеть вас в своей новинке из цикла «Боевые героини»! Уде чувствуете, какая жаришка вас ждет? Нет? Тогда давайте прожарим этого недопрофессора вместе!

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потеряться)

А теперь вперед к визуалам…

Визуалы персонажей

Ангелина Бубнова

35 лет

Главная героиня романа. Закончила медицинский. Сейчас работает в научной сфере. Изучает генетические мутации и болезни. Писала диссертацию, но рождение ребенка заставило ее слегка отложить процесс, чем воспользовался ее муженек!

Игорь Бубнов

45 лет

Главный герой романа. Профессор, доктор наук обожаемый всеми в НИИ. Любимец всех аспиранток и магистранток. Любит демонстрировать новым аспиранточкам какой он классный. Вот только долго ли продержится его корона?!

Глава 3 Вопросы без ответов

Слова повисают в воздухе. Зал замирает. Даже проектор, кажется, перестает жужжать.

Адель хлопает ресницами, рот у нее приоткрывается от неожиданности.

Вопрос застал ее врасплох.

Я делаю еще шаг вперед и повторяю вопрос:

– Скажите, пожалуйста, как вы можете подтвердить, что это ваши данные?

В зале начинается суматоха.

Я вижу, как взгляд Адель начинает метаться.

Но не проходит и секунды, как из первого ряда поднимается Игорь. Спокойно, плавно, как будто ничего не происходит.

– Ангелина Витальевна, вы о чем? Почему моя аспирантка вообще должна вам подобное объяснять? Данные ее, какие могут быть сомнения?

– Да, правда? – я не отвожу взгляда. – Тогда почему в ее работе фигурируют данные пациентов десятилетней давности? Как же она могла их собрать лично, если десять лет назад ее еще мама за ручку в школу водила? Или я чего-то не понимаю?

Шепот взрывается с новой силой. Теперь уже не скрываемый, а открытый. Члены совета переглядываются. Кто-то качает головой. Кто-то пожимает плечами. Профессор Семенов, который до этого дремал, теперь смотрит настороженно и переводит взгляд с меня на Адель, с Адель на Игоря.

Игорь выступает вперед.

– Все данные, которыми пользовалась аспирантка, она собирала лично. Если они в диссертации, значит, она получила их законным путем. – Он делает многозначительную паузу. – Если у вас нет доказательств, то давайте не будем тратить на это время.

– Я все же хочу получить ответ от аспирантки, – настаиваю я. – Как именно вы взяли материал у пациентки, которая была госпитализирована десять лет назад? Фамилия Кравченко. Диагноз системная красная волчанка. Биопсия кожи, образец номер 047.

Адель открывает рот.

Замолкает.

Снова открывает.

Все на совете смотрят на нее. Я чувствую их взгляды, обращенные к кафедре. Она обязана ответить. Это ведь защита. Правила есть правила. Каждый кандидат обязан знать свои исходные данные.

– Я… – Адель мямлит, перебирая бумажки дрожащими пальцами. – Я не помню, как именно я получала каждый образец. Их у меня много. Возможно, именно этот из генного банка.

Из генного банка.

Я улыбаюсь.

Именно этого ответа я и ждала.

– Из генного банка, да? – переспрашиваю я. – А вот я, пока вы докладывались, успела посмотреть есть от такие образцы в генном банке. И знаете что?

Здесь я делаю акцентую паузу.

– Таких данных в генном банке нет. Ни образца 047, ни пациента Кравченко, ни биопсии кожи. Как вы это объясните?

– Я не понимаю, к чему вы клоните! – голос Адель срывается на фальцет. – Это мои данные! Моя работа! Все рецензенты это подтвердили! И сам Игорь Константинович!

– Рецензенты, – киваю я. – Давайте про рецензентов. Вы не против, если я задам еще один вопрос? Уже по вашей презентации. По существу.

Адель судорожно кивает. Ей ведь нечего скрывать, как она утверждает?!

– На слайде номер семь вы утверждаете, что полиморфизм в гене PTPN22 ассоциирован с развитием системной красной волчанки? Не могли бы вы объяснить, почему ваши данные расходятся с мета-анализом Коста, где тот же полиморфизм показал ассоциацию только с ревматоидным артритом, но не с волчанкой?

Адель смотрит на меня пустыми глазами.

– Я… – она лихорадочно листает бумажки. – Это… это зависит от… от выборки…

– От выборки? Хорошо. Тогда объясните, каковы критерии включения пациентов в ваше исследование. Конкретно.

– Пациенты… Пациенты с подтвержденным диагнозом по критериям ACR, возраст от восемнадцати до семидесяти…

– А генетическое секвенирование каким методом проводили?

– Секвенирование? Секвенирование проводилось… методом… – она замирает. – Методом…

– Вы знаете хотя бы, что такое NGS? – не выдерживаю я.

Адель молчит. Ее лицо заливается красным, потом становится белым, как лист бумаги, который она комкает в руке.

– Это… секвенирование нового поколения… – выдавливает она.

– Каким прибором?

– Прибором… – она смотрит на Игоря в отчаянной мольбе. – Иллюмина…

Адель открывает рот и закрывает. Смотрит то в зал, то на меня, то на Игоря.

В зале кто-то смеется нервно. Кто-то качает головой.

– Глубокое знание материала, – замечает кто-то с заднего ряда.

И в этот момент глава диссертационного совета, старый Волошин, тяжело поднимается со своего места.

– Прекратить! – голос у него скрипучий, но властный. – Коллеги, я вижу, что у вас возникло слишком много вопросов к диссертации и компетенции аспирантки, - он делает паузу. - Поэтому… Я вынужден прервать защиту и перенести ее на неопределенный срок.

Зал взрывается гулом.

Я не двигаюсь с места. Смотрю, как Адель отшатывается от кафедры, как дрожат ее руки, как слезы наворачиваются на глаза.

Спустя секунду Игорь срывается с места.

Наверняка будет сейчас утешать свою пассию!

Но проходит секунда и Бубнов резко меняет траекторию, направляясь ко мне. Я встаю с места, делаю решительный шаг в сторону двери, когда Игорь хватает меня за локоть: